Можно представить, как делают некоторые авторы, что было бы, если бы польский принц Владислав [в период Смуты] стал московским царем и правил Россией на основе «конституции» боярина М. Салтыкова. Однако возникают серьезнейшие сомнения относительно жизнеспособности такой химеры. Во что могло вылиться такое правление, хорошо понимали сами русские того времени. Характерно высказывание «некоего москвитянина», которое приводит в своем дневнике поляк С. Маскевич: «В беседах с москвитянами наши, выхваляя свою вольность, советовали им соединиться с народом польским и также приобресть свободу. Но русские отвечали: “Вам дорога ваша воля, нам неволя. У вас не воля, а своеволие: сильный грабит слабого; может отнять у него имение и самую жизнь. Искать же правосудия, по вашим законам, долго: дело затянется на несколько лет. А с иного и ничего не возьмешь. У нас, напротив того, самый знатный боярин не властен обидеть последнего простолюдина: по первой жалобе, царь творит суд и расправу. (В принципе, это высказывание можно трактовать как своего рода манифест «просвещенного» абсолютизма, когда монарх выступает в роли своеобразного арбитра, стоящего над индивидуальными и узкосословными интересами). Если же сам государь поступит неправосудно, его власть: как Бог, он карает и милует. Нам легче перенесть обиду от царя, чем от своего брата: ибо он владыка всего света». 

Еще раз подчеркнем, что в этом вопросе мы согласны с мнением Б.Н. Флори, отмечавшим, что польско-литовская модель общественно-политического развития носила тупиковый характер и была отвергнута русским обществом как неприемлемая. Принятие этой модели вряд ли привело бы к установлению в исторической перспективе в России не то что демократии (даже в ограниченном, «афинском» или «римском» ее вариантах - «демократии» для «своих»; пример эволюции новгородской «демократии» XII-XV вв. это наглядно демонстрирует), но даже ограниченной монархии. Более вероятным был вариант поглощения России Речью Посполитой, либо установления режима правления боярской олигархии, весьма сходного с тем, что сложился в первой половине XVII в. в самой Речи Посполитой (или в том же Новгороде к концу существования Новгородской «республики»). 

Шок и потрясение, испытанное Россией и русским обществом в результате Смуты, на наш взгляд, были таковы, что практически полностью перечеркнули всякую возможность альтернативного развития. Если до этого и могли быть какие-то иллюзии, то теперь они оказались невозможны - спасение от повторения Смуты виделось теперь только в сильной центральной власти. Испытанное «давление на Россию со стороны Польши и Швеции в XVII в. было столь яростным, что оно неминуемо должно было вызвать ответную реакцию. Временное присутствие польского гарнизона в Москве и постоянное присутствие шведской армии на берегах Нарвы и Невы глубоко травмировало русских, и этот внутренний шок подтолкнул их к практическим действиям», - писал А. Тойнби. 

Главный вывод, сделанный из бурных событий эпохи Смутного времени, заключался прежде всего в том, что в Москве четко усвоили, что «в условиях того времени стать ”ведущей державой” значило обладать экономическим и военным потенциалом, позволяющим играть ведущую роль в мировой политике и вести активную наступательную внешнюю политику, столь же агрессивную и экспансионистскую, как у других крупных европейских держав...Дальнейшая экспансия была невозможна без сильной профессиональной армии, опирающейся на современную индустрию, что...ребовало радикальной реформы». 

Но и это еще не все. Само русское общество, испытав нечеловеческое напряжение в годы Смуты, осознало, что только сильное государство, сильная власть способны отстоять независимость страны. Это требовало создания соответствующего государственного устройства, способного обеспечить мобилизацию немногочисленных ресурсов страны и общества на решение жизненно важных вопросов. 

Однако в условиях острой нехватки ресурсов разрешить эту задачу можно было только в ущерб традиционным вольностям и свободам, и общество, и «земля» после трагедии Смуты были готовы поступиться частью своих прежних вольностей и свобод в обмен на гарантируемые властью взамен «тишину» и порядок как вне, так и внутри страны. И снова проведем аналогию, на это раз между «несвободным» Российским государством и «свободным» Польско-Литовским. В конце XVIII в. Речь Посполитая, раздираемая внутренними противоречиями, оказалась разделенной своими соседями и прекратила свое существование. Польская правящая элита оказалась неспособна подняться над своими узкосословными интересами и в итоге погубила свое государство. Напротив, русское «служилое» государство, сложившееся в позднем Средневековье, оказалось способно мобилизовать все скудные силы и ресурсы общества для решения общественно важной задачи - дать адекватный ответ на военный вызов со стороны и Запада, и Востока... 

Таким образом, прав был отечественный историк А. Петров, когда писал, что «в борьбе за "киевское наследство" (и за ордынское в том числе - П. В., П. Т.) Московская держава сформировалась как сплоченная национальная военно-государственная структура. Сформировался своего рода военный лагерь. Государева власть стала единой и самодержавной, подчиняя и подавляя частные и общественные интересы. Только прочное и безусловное сосредоточение сил и средств в распоряжении власти дало возможность организовать их и вести активную политику на пространствах Восточной Европы». 

И от себя мы добавим: судя по всему, это был единственный выход, ибо в начале XVII в. Европа еще была не готова к экспансии в восточном направлении, и у России было время подготовиться к рывку с тем, чтобы встретить потенциальную угрозу во всеоружии. Османы поняли это слишком поздно - у них не было своей Смуты, размахом подобной той, которую пережила Россия, и в итоге они не смогли успешно модернизироваться и противостоять натиску с Запада». 

«Служилое» государство смогло решить проблему, ранее представлявшуюся неразрешимой. Экспансия и в западном, и в южном направлениях была возобновлена. Хотя, на первый взгляд, добиться больших успехов ни Алексею Михайловичу, ни Федору Алексеевичу на этом пути не удалось, тем не менее, старые противники Москвы, Крым и Речь Посполитая, в возобновившейся борьбе получили тяжелые удары. Россия не только смогла положить конец татарской угрозе, но и приступить к освоению Дикого поля (достаточно вспомнить о постройке Белгородской и Изюмской черт, выдвинувших рубежи Русского государства далеко в степь и сделавших возможными походы значительных армейских группировок в Крым), отвоевала у Речи Посполитой не только Смоленщину, но и Левобережную Украину. Более того, она нанесла такие сильные удары польско-литовскому государству, что при всем своем нежелании поляки были вынуждены отказаться от намерений отвоевать утраченные земли и признать Москву, по меньшей мере, равноправным партнером.

Цит. по: Пенской В.В., Пенская Т.М. Deus ex machina? Исторические корни авторитарной традиции в России.