Предпосылки и исторический контекст
В XII веке южные земли нынешней Франции — Лангедок (Окситания) — представляли собой культурно, социально и политически обособленный мир, существенно отличавшийся от Северной Франции. Здесь господствовал окситанский язык (langue d'oc), близкий к каталанскому, сохранялись традиции римского права и мощная городская автономия: такие центры, как Тулуза (с населением около 30 000–35 000 человек), Нарбонна, Безье и Монпелье, управлялись городскими консулами, а графы Тулузские лишь номинально признавали сюзеренитет французского короля, ориентируясь политически на корону Арагона и Плантагенетов. Климат урбанизированной терпимости, контакты с Востоком и культурный обмен с иудейскими и арабскими общинами способствовали широкому распространению религиозного инакомыслия, в котором ведущее место заняли катары (известные также как альбигойцы — по городу Альби и местному собору 1176 года, осудившему их учение) и вальденсы.
Катаризм представлял собой радикальную дуалистическую доктрину, вероятно связанную с влиянием балканского богомильства. Катары противопоставляли благого Бога духовного мира злому демиургу (Rex Mundi), сотворившему материальную вселенную; они отвергали Ветхий Завет, воплощение Христа в смертной плоти, католическую иерархию и таинства, заменив водное крещение духовным возложением рук — consolamentum. Община делилась на аскетичных «совершенных» (perfecti), соблюдавших строгие обеты безбрачия и вегетарианства, и основную массу «верующих» (credentes), нередко принимавших утешение лишь перед смертью. После того как осуждения на соборах в Туре (1163) и III Латеранском соборе (1179) не остановили рост ереси, а миссии цистерцианцев и Доминика де Гусмана в 1204–1207 годах потерпели неудачу из-за покровительства местной знати, папа Иннокентий III пошёл на крайние меры. После отлучения влиятельного графа Раймунда VI Тулузского (май 1207) и убийства папского легата Пьера де Кастельно в январе 1208 года понтифик провозгласил крестовый поход, пообещав участникам отпущение грехов и земли южнофранцузских сеньоров-покровителей еретиков.
Ход событий и ключевые механизмы
Наступление крестоносцев и триумф Симона де Монфора (1209–1215)
Летом 1209 года в Лионе собралось от 10 000 до 20 000 крестоносцев преимущественно из Северной Франции под духовным руководством цистерцианского аббата и папского легата Арнольда Амальрика (король Филипп II Август уклонился от личного участия из-за угрозы со стороны Англии и империи). Чтобы спасти свои владения, Раймунд VI Тулузский 18 июня 1209 года принёс публичное покаяние в Сен-Жиле и сам принял крест, направив удар на земли своего племянника, виконта Раймунда-Рожера Транкавеля. 22 июля 1209 года армия осадила Безье; после неудачной вылазки горожан невооружённая челядь ворвалась в город и перебила население (в отчёте папе Амальрик упоминал почти 20 000 погибших; позднейшее предание Цезария Гейстербахского вложило в его уста знаменитую фразу «Убивайте всех! Господь узнает своих!»). Напуганные города (включая Нарбонну) начали сдаваться без боя, а 15 августа после двухнедельной осады и перекрытия воды капитулировал Каркассон: жителей выпустили в одних сорочках, а Транкавель был захвачен на переговорах и вскоре умер в темнице.
Светским вождём похода и владельцем завоёванных виконтств стал энергичный северофранцузский барон Симон де Монфор. Опираясь на сменявшиеся каждые сорок дней контингенты добровольцев и тяжёлые камнемётные машины, в 1210–1211 годах он взял горные крепости Минерв (где после отказа отречься были сожжены около 140 «совершенных»), Терм и Лавор (около 500 казнённых, включая сеньору Героду де Лавор). Новое отлучение Раймунда VI превратило войну в общеокситанский конфликт. На помощь тулузскому графу выступил его шурин, герой битвы при Лас-Навас-де-Толоса король Педро II Арагонский, однако 12 сентября 1213 года у крепости Мюре малочисленная рыцарская конница Монфора внезапной атакой разгромила союзников, а сам Педро II погиб в бою. На IV Латеранском соборе в ноябре 1215 года Иннокентий III утвердил передачу большей части владений Раймунда VI Симону де Монфору.
Восстание южан и партизанская война файдитов (1216–1225)
Жёсткая конфискация земель и навязывание северофранцузских феодальных обычаев вызвали массовое сопротивление окситанской знати и лишённых владений рыцарей — «файдитов». Весной 1216 года Раймунд VI и его молодой сын Раймунд VII высадились в Провансе и при поддержке городов (Бокер выдержал осаду летом 1216 года) развернули контрнаступление. В сентябре 1217 года Тулуза восстала и впустила своего законного графа. Симон де Монфор срочно осадил город, но 25 июня 1218 года был убит камнем, выпущенным с городской стены из камнемёта. Его сын Амори де Монфор не сумел удержать завоевания: к 1224 году южане отбили почти все владения, и Амори уступил свои права на Лангедок французской короне.
Королевская интервенция Капетингов и договор в Мо (1226–1229)
В 1225 году на соборе в Бурже отлучили уже Раймунда VII, и в июне 1226 года новый король Франции Людовик VIII лично возглавил королевский крестовый поход на юг. Крупнейшие города подчинились короне, и лишь Авиньон оказал трёхмесячное сопротивление до сентября. Хотя Людовик VIII скончался в ноябре 1226 года, регентша Бланка Кастильская и королевский военачальник Юмбер де Боже продолжили систематическое разорение окрестностей Тулузы в 1227–1228 годах. Истощённый войной Раймунд VII 12 апреля 1229 года подписал унизительный договор в Мо (Парижский договор): он сохранял часть земель лишь пожизненно, обязался выдать единственную дочь и наследницу Жанну за королевского брата Альфонса де Пуатье, срыть стены Тулузы и преследовать еретиков. Для окончательного искоренения катаризма папа Григорий IX в 1233 году передал ведение следствий Ордену доминиканцев, учредив инквизиционные трибуналы. После падения горной крепости Монсегюр (март 1244, более 200 сожжённых) и замка Керибюс (1255) катарское подполье было добито инквизицией к началу XIV века.
- Институт сорокадневной службы: крестоносцы давали обет лишь на 40 дней для получения индульгенции, что приводило к сезонным колебаниям численности армии и затянуло войну на два десятилетия.
- Подмена целей похода: начавшись как кампания против религиозного диссидентства внутри христианского мира, война быстро переросла в феодальную перекройку собственности и территориальную экспансию Капетингов к Средиземному морю.
- Рождение карательно-следственной системы: неспособность военных походов окончательно уничтожить подпольные общины побудила церковь создать систематический аппарат дознания — инквизицию.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковый корпус Альбигойских войн уникален тем, что позволяет услышать голоса обеих враждующих сторон. Прокрестоносную позицию Севера с максимальной полнотой отражает «Альбигойская история» (Historia Albigensis) монаха-цистерцианца Пьера де Во-де-Серне — племянника одного из ближайших соратников Симона де Монфора и очевидца осад Безье, Каркассона и Минерва, безоговорочно оправдывающего жестокость в отношении «врагов веры». Уникальным памятником на окситанском языке является стихотворная «Песнь об Альбигойском крестовом походе»: её первая часть, написанная Гийомом Тудельским (до 1213 года), занимает умеренно лояльную по отношению к церкви позицию, тогда как анонимный продолжатель из Тулузы (описывающий события до 1219 года) выступает страстным защитником южнофранцузской свободы («Paratge») против жестокости северных рыцарей.
Третьим важнейшим нарративом служит хроника Гийома Пюилоранского (составленная к 1270-м годам), освещающая как военную фазу, так и послевоенную деятельность инквизиции. Они дополняются актами и перепиской Иннокентия III (включая официальный отчёт Арнольда Амальрика о взятии Безье), «Диалогом о чудесах» Цезария Гейстербахского, канонами соборов в Монпелье и Тулузе, а также сохранившимися протоколами инквизиционных допросов (фонд Доа и знаменитый регистр епископа Жака Фурнье начала XIV века, легший в основу микроисторической реконструкции повседневности окситанской деревни у Э. Ле Руа Ладюри).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Главным геополитическим итогом Альбигойского похода стала кардинальная перекройка карты Западной Европы. После бездетной смерти Альфонса де Пуатье и Жанны Тулузской в 1271 году графство Тулузское окончательно перешло в королевский домен Франции, а корона Арагона по Корбейскому договору 1258 года отказалась от своих притязаний к северу от Пиренеев. Французская монархия приобрела прямой выход к Средиземному морю и установила единую королевскую администрацию в регионе с иной языковой и правовой традицией. Одновременно жестокость двадцатилетней войны и преследования инквизиции нанесли тяжёлый удар самобытной культуре трубадуров, городским свободам Лангедока и положению местных еврейских общин.
Не менее масштабными оказались институциональные последствия для Католической церкви. Поход стал первым крестовым походом, направленным не против мусульман или язычников, а внутрь латинского христианского мира, что создало опасный прецедент политического использования индульгенций. Стремление победить ересь проповедью и судом породило нищенствующий Орден проповедников (доминиканцев, утверждённых в 1216 году) и средневековую папскую инквизицию (1233), коренным образом изменившую европейское уголовное и каноническое судопроизводство.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии XIX — начала XX века (Н. А. Осокин «История альбигойцев и их времени», Генри Чарльз Ли «История инквизиции», Ашиль Люшер, А. К. Дживелегов) преобладал взгляд на Альбигойские войны как на столкновение передовой, толерантной городской цивилизации Юга с феодальным фанатизмом Севера и папской теократии, а число жертв иногда оценивалось вплоть до сотен тысяч или даже миллиона человек. Современные историки (Джозеф Стрейер, Джонатан Сампшн, Малкольм Барбер, Элейн Грэм-Ли, Лоренс Марвин) значительно скорректировали демографические оценки потерь до реалистичных для средневекового Лангедока масштабов и уделили главное внимание переплетению религиозной мотивации с династическими интересами и феодальными конфликтами (включая отпадение Арагона и роль местной знати).
С начала XXI века развернулись две острые дискуссии. Первая касается самой природы катаризма: традиционная школа (Стивен Рансимен, М. Барбер, З. С. Ольденбург) видит в нём организованную дуалистическую «церковь», восходящую к богомильству, тогда как ревизионисты (Марк Грегори Пегг, Р. И. Мур) утверждают, что образ монолитной «катарской ереси» во многом был сконструирован самой церковью и инквизиторами. Вторая дискуссия связана с применимостью к событиям 1209–1229 годов понятия «геноцид»: ряд авторов (включая М. Пегга и инициаторов концепции геноцида со времён Рафаэля Лемкина) указывает на целенаправленное уничтожение населения Безье и искоренение окситанской общности, однако многие медиевисты предостерегают от модернизации, отмечая, что целью крестоносцев было обращение или изгнание еретиков, а массовые казни в городах диктовались средневековым правом штурма и политикой устрашения.
