Предпосылки и исторический контекст
Социально-политический взрыв в ГДР в июне 1953 года был порождён сочетанием внешнеполитического раскола Германии, форсированной советизации и острого экономического кризиса. После того как в мае 1952 года западные державы и ФРГ отвергли мартовскую «ноту Сталина» о нейтральной объединённой Германии и подписали Боннский и Парижский договоры (о Европейском оборонительном сообществе), руководство Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) во главе с Вальтером Ульбрихтом взяло курс на ускоренную интеграцию в восточный блок. На II конференции СЕПГ в июле 1952 года было провозглашено «планомерное строительство социализма». На практике это обернулось вытеснением и налоговым удушением частных ремесленников и торговцев, принудительной коллективизацией крестьян, ликвидацией пяти исторических земель и их заменой на 14 централизованных округов, давлением на протестантскую церковь и чистками в партии (число заключённых за год удвоилось с 31 до 66 тыс. человек).
Экономику подорвала форсированная индустриализация и милитаризация: в 1952 году была создана Казарменная народная полиция, на военные расходы уходило 11% бюджета, а ещё 19% составляли репарации СССР. В результате возник острый дефицит потребительских товаров и продовольствия (жиры, мясо и сахар распределялись по карточкам, а цены в госторговле многократно превышали возможности рабочих при средней зарплате около 308 марок). После плохого урожая 1952 года и бегства на Запад около 40% зажиточных крестьян в апреле 1953 года власти повысили цены на транспорт, одежду, обувь, хлеб и мясо. Ответом стала массовая эмиграция в ФРГ через Берлин (Republikflucht): в 1951 году ГДР покинули более 160 тыс. человек, в 1952 году — свыше 182 тыс., а за первые четыре месяца 1953 года — ещё 122 тыс. жителей.
После смерти И. В. Сталина в марте 1953 года новое советское руководство (в частности Л. П. Берия и Г. М. Маленков) сочло политику Ульбрихта угрозой политической стабильности и переговорам с Западом. 28 мая должность председателя Советской контрольной комиссии была заменена постом Верховного комиссара, который занял В. С. Семёнов, а 2 июня Совет Министров СССР принял распоряжение «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР». Вызванных в Москву Ульбрихта и премьер-министра Отто Гротеволя резко раскритиковали и обязали смягчить курс. Однако ещё до этого, 14 мая, ЦК СЕПГ утвердил 10-процентное повышение норм выработки, оформленное 28 мая правительственным декретом — на фоне апрельского роста цен это снижало реальные заработки рабочих на четверть и более. Когда 11 июня газета Neues Deutschland опубликовала коммюнике Политбюро СЕПГ о «Новом курсе» (отменившее ущемление частного сектора, фермеров и церкви), вопрос об отмене повышенных норм в нём был проигнорирован. Население восприняло это как признак слабости режима и уступку капиталистам за счёт пролетариата.
Ход событий и ключевые механизмы
От локальных стачек к демонстрации 16 июня
Локальные забастовки вспыхнули ещё в мае (в Лейпциге бастовали 900 металлургов) и 9 июня (сталевары Хеннигсдорфа), а 12–14 июня на фоне слухов о «Новом курсе» к выступлению готовились берлинские строители больницы Фридрихсхайн и престижного жилого комплекса «Блок 40» на Сталин-аллее:
- 15 июня: делегация 300 строителей передала в Дом министерств петицию Отто Гротеволю с требованием до полудня 16 июня отменить сокращение зарплаты из-за новых норм, но не получила уступок.
- Утро и день 16 июня: публикация в профсоюзной газете Tribüne статьи в защиту повышения норм стала детонатором протеста. Около 300 строителей начали шествие по Сталин-аллее к Дому министерств; по пути к ним присоединились тысячи рабочих (до 10 тыс. человек). Попытки министра Фрица Зельбмана и профессора Роберта Хавемана успокоить толпу были освистаны: к экономическим требованиям добавились лозунги отставки правительства и свободных тайных выборов.
- Запоздалая реакция властей и роль радио РИАС: днём 16 июня Политбюро СЕПГ отменило обязательное повышение норм, но объявление об этом запоздало, а демонстранты, захватив машину с громкоговорителем, призвали к всеобщей забастовке 17 июня на Штраусбергер плац. Находившаяся под американским контролем западноберлинская радиостанция РИАС (главный редактор Эгон Бар, директор Гордон Эвинг) с вечера 16 июня и всю ночь транслировала требования забастовщиков и выступление западноберлинского профсоюзного лидера Эрнста Шарновского, призвавшего не оставлять восточных рабочих одних (хотя прямой призыв к восстанию Вашингтон не санкционировал).
Всеобщее восстание 17 июня и советская военная интервенция
Утром 17 июня забастовка переросла в общенациональное восстание:
- Восточный Берлин: на Штраусбергер плац собралась 10-тысячная толпа, из Хеннигсдорфа через французский сектор подошла огромная колонна сталеваров, а к полудню число бастующих в столице достигло 150 тыс. человек. Демонстранты штурмовали Дом министерств, разгромили пограничные заграждения и полицейский участок в Колумбус-хаусе на Потсдамской площади, а двое юношей сорвали красный флаг с Бранденбургских ворот.
- Провинция: выступления охватили все 24 крупных города и до 80% средних городов ГДР. Крупнейшими очагами стали индустриальный округ Галле (включая Биттерфельд, где стачечный комитет координировал 30 тыс. человек, захватил полицию, Штази и тюрьму и направил в Берлин телеграмму с программой демократических требований), Магдебург (где при столкновениях у тюрьмы в Зуденбурге погибли полицейские и демонстранты), Гёрлиц (50 тыс. демонстрантов), Дрезден, Йена и Лейпциг. По стране осаде и штурму подверглись около 250 общественных зданий; из 12 тюрем освободили около 1400 заключённых, а в деревнях свыше 200 общин крестьяне начали распускать кооперативы.
- Подавление восстания: ещё ночью 16/17 июня Семёнов и командующий ГСОВГ А. А. Гречко привели советские войска в готовность, а в 11:45 17 июня руководство СЕПГ было укрыто в штабе в Карлсхорсте. К полудню в центр Восточного Берлина вошли советские танки, были остановлены метро и городская электричка, а в 13:00 военный комендант генерал-майор П. Т. Диброва объявил чрезвычайное положение (введённое в 167 из 217 районов ГДР). Всего в подавлении волнений участвовали 16 советских дивизий (в том числе 3 дивизии с 600 танками и 20 тыс. солдат в Берлине, при поддержке 15 тыс. бойцов Казарменной полиции). После разгона основных демонстраций 17–19 июня отдельные стачки (например, на заводах Carl Zeiss в Йене и Buna в Шкопау) продолжались до середины июля.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база событий 17 июня 1953 года уникальна благодаря сочетанию рассекреченных советских, восточногерманских и западных документов. Советский пласт представлен распоряжением Совмина СССР от 2 июня 1953 года, оперативными донесениями представителя МВД СССР полковника И. Фадейкина и докладом А. А. Гречко от 18 июня, совместным аналитическим отчётом В. С. Семёнова, П. Ф. Юдина и В. Д. Соколовского от 24 июня, приказом коменданта П. Т. Дибровы от 17 июня, а также мемуарами самого Семёнова (утверждавшего, что они с Соколовским вопреки звонку Берии отдали приказ стрелять «поверх голов»). Из архивов ГДР сохранились протоколы заседаний Политбюро ЦК СЕПГ и 15-го пленума ЦК, сводки Народной полиции и Министерства госбезопасности (Штази), заявления премьер-министра Отто Гротеволя и материалы прессы (Neues Deutschland, Tribüne).
Не менее важны документальные свидетельства участников и западных ведомств: текст ультимативной телеграммы Биттерфельдского стачкома, воспоминания редактора РИАС Эгона Бара, директива США PSB D-21 (1952) о политике в отношении Восточной Германии и материалы Государственного департамента США (Milestones in the History of U.S. Foreign Relations) об организации программы продовольственной помощи в Западном Берлине с июля по октябрь 1953 года (так называемые «пакеты Эйзенхауэра» на сумму 15 млн долларов). Источниковедческой критики требуют и мифологизированные сюжеты эпохи холодной войны — в частности, сфабрикованный органами ГДР образ «комендантши Равенсбрюка Эрны Дорн» (расстрелянной в октябре 1953 года и посмертно реабилитированной в 1994 году), а также распространявшаяся эмигрантской организацией НТС версия о якобы расстрелянных в Бидерице 18 советских военнослужащих, отказавшихся стрелять в демонстрантов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Людские потери и репрессивные итоги событий долгое время искажались пропагандой: власти ГДР заявляли о 25 погибших, на Западе называли цифру в 507 человек, а в документах Потсдамского центра исторических исследований зафиксировано 55 документально подтверждённых жертв (включая 4 женщин, расстрелянных на месте 5 советских казней, в том числе западного берлинца Вилли Гёттлинга, 2 смертных приговора судов ГДР и единственную жертву самосуда толпы — осведомителя Вильгельма Хагедорна в Ратенове) при около 20 нерасследованных смертях и более новых оценках минимум в 125 погибших. Судами ГДР к началу 1954 года были осуждены свыше 1500 участников протестов, а всего задержано до 10 тыс. человек.
Политические и институциональные последствия восстания определили дальнейшую историю ГДР на десятилетия:
- Выживание Ульбрихта на фоне ареста Берии: 24 июня 1953 года советские представители в Берлине рекомендовали сместить Ульбрихта, а 8 июля большинство Политбюро СЕПГ выступило против него, однако арест Л. П. Берии в Москве 26 июня побудил Президиум ЦК КПСС отказаться от рискованной смены лидера в ГДР. На 15-м пленуме ЦК СЕПГ (конец июля 1953 года) Ульбрихт перешёл в контрнаступление и исключил своих главных реформаторских оппонентов — Вильгельма Цайссера, Рудольфа Гернштадта и Антона Аккермана.
- Социально-экономическая коррекция и рост репарационной поддержки: Москва выделила ГДР масштабную финансовую и товарную помощь, прекратила взимание репараций к концу 1953 года, освободила часть военнопленных и повысила статус миссии до посольства, а правительство ГДР до конца режима опасалось резких административных повышений норм.
- Укрепление репрессивного аппарата и историческая память: СЕПГ многократно расширила штат и агентурную сеть Штази и создала вооружённые рабочие «боевые группы» на предприятиях для предотвращения новых стачек; при этом сотни рабочих сдали партбилеты СЕПГ. В ФРГ дата 17 июня вплоть до объединения Германии в 1990 году отмечалась как государственный День германского единства, а продолжение улицы Унтер-ден-Линден в Западном Берлине получило название Штрассе-дес-17-Юни.
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении всей холодной войны трактовка событий 17 июня 1953 года носила остро полярный характер. Официальная историография СССР и ГДР на протяжении десятилетий характеризовала выступления исключительно как «фашистский путч» и «контрреволюционную вылазку», инспирированную западными спецслужбами и западноберлинским радио РИАС (художественно этот взгляд закреплялся и в литературе ГДР, хотя Бертольт Брехт откликнулся ироническим стихотворением «Решение», а Гюнтер Грасс в 1966 году посвятил противоречивой позиции интеллигенции пьесу «Плебеи репетируют восстание»). Напротив, западногерманская публицистика и историография 1950–1960-х годов интерпретировали события прежде всего как «народное восстание» за свободу и воссоединение нации, нередко преуменьшая социально-экономическую природу протеста и надежды части рабочих на демократический социализм.
Открытие восточногерманских и частично советских архивов после 1989–1991 годов привело к существенному пересмотру оценок. Современные историки (А. Баринг, К. Остерманн, Дж. Копстейн, К. Росс, Г. Дейл) уточнили масштаб событий: вместо официальных восточногерманских цифр о 272 населённых пунктах было установлено участие не менее 701 населённого пункта и около миллиона человек. При этом исследования показали, что США (несмотря на доктрину PSB D-21 и информационную роль РИАС, а также последующую продовольственную кампанию Д. Эйзенхауэра, призванную затормозить советские мирные инициативы и укрепить позиции К. Аденауэра) не организовывали восстание и не решились на прямое вмешательство. В современной российской историографии оценки сдержанно эволюционировали от замалчивания к признанию социально-экономических причин кризиса и роли советского военного вмешательства, хотя в отечественной литературе по-прежнему часто используется нейтральный термин «события 17 июня 1953 года в ГДР» вместо принятого на Западе понятия «народное или рабочее восстание».
