Предпосылки и исторический контекст
К началу XIX века промышленный переворот в Великобритании создал острую транспортную проблему в угольных бассейнах Северной Англии. Богатые каменноугольные копи на юге графства Дарем не имели удобного выхода к морю: уголь приходилось доставлять к речным портам на вьючных лошадях или в тяжёлых конных повозках по разбитым дорогам. Речные перевозки по каналу неоднократно предлагались с 1767 года (Джорджем Диксоном, а затем в 1815 году инженером Джоном Ренни), однако проекты каналов оказались чрезмерно дорогими и вызывали соперничество между городами Стоктон-он-Тис, Дарлингтон и Ярм.
В то же время с конца XVIII — начала XIX века на британских рудниках и угольных ветках уже применялись три элемента будущего железнодорожного дела: рельсовый путь (сперва деревянные брусья, затем чугунные и кованые железные рельсы), специализированные вагонетки с ребордными колёсами и паровой двигатель, который Ричард Тревитик (1804) и Джордж Стефенсон (в Киллингуорте с 1814 года) испытывали на промышленных путях. Валлийский инженер Джордж Овертон посоветовал местным промышленникам вместо канала построить рельсовую дорогу. Идею поддержал состоятельный купец и фабрикант-квакер Эдвард Пиз, выступивший в ноябре 1818 года в Дарлингтоне с программой акционерного общества (благодаря широкому участию местных и общебританских квакеров предприятие вскоре прозвали «квакерской линией»). Первый парламентский билль в 1819 году провалился из-за сопротивления землевладельцев (лорда Элдона и графа Дарлингтона), а также владельцев конкурирующих угольных копей на реке Уир и хозяев каналов. Лишь 19 апреля 1821 года королевскую санкцию получил «Акт о железной дороге Стоктон — Дарлингтон», изначально разрешавший любому желающему пользоваться линией в качестве платного общего пути на конной тяге.
Ход событий и ключевые механизмы
Проектирование, рельсовый путь и ставка на паровую тягу
- Привлечение Джорджа Стефенсона (1821–1823): Озабоченный сомнениями в изысканиях Овертона, Пиз пригласил механика угольных копей в Киллингуорте Джорджа Стефенсона, уже семь лет совершенствовавшего паровозы и паровые рельсовые пути. Вместе с 18-летним сыном Робертом Стефенсон выполнил новую трассировку линии, сократив её на 3 мили и избежав глубоких выемок и тоннелей. В январе 1822 года акционеры назначили его главным инженером, а 23 мая 1822 года в Стоктоне состоялась закладка первого участка пути.
- Технологические стандарты: По рекомендации Стефенсона вместо хрупких чугунных плит применили выпуклые рельсы из ковкого железа массой 28 фунтов на ярд (кроме стрелочных участков), уложенные на каменные (к западу от Дарлингтона) и дубовые (к востоку) шпалы с интервалом между рельсами 4 фута 8 дюймов (1422 мм; позднее скорректировано до 1435 мм — будущей стандартной мировой колеи). На крутых уклонах у Этерли и Брасселтона поставили две стационарные паровые машины с канатной лебёдкой, а через реку Скерн даремский архитектор Игнатиус Бономи возвёл один из первых в мире капитальных железнодорожных мостов (сохранившийся в эксплуатации).
- Парламентское разрешение на локомотивы (1823): Убедив директоров после визита в Киллингуорт, Стефенсон при содействии Пиза добился принятия второго акта парламента от 23 мая 1823 года, впервые прямо узаконившего применение «локомотивных или подвижных двигателей» (паровозов) на общественной дороге и перевозку пассажиров. В том же 1823 году Стефенсоны и Пиз основали в Ньюкасле первый в мире специализированный локомотивостроительный завод Robert Stephenson and Company, выпустивший 16 сентября 1825 года паровоз Locomotion № 1.
Торжественное открытие 27 сентября 1825 года и становление эксплуатации
- Исторический рейс: К сентябрю 1825 года компания задолжала 60 тыс. фунтов и срочно нуждалась в доходе. Утром 27 сентября на участке от угольных копей Этерли через Шилдон тяжёлые вагоны преодолели подъёмы с помощью канатных стационарных машин. У Шилдона к составу прицепили Locomotion № 1 (за рычагами стояли сам Джордж Стефенсон и его брат Джеймс), первый в истории специализированный пассажирский вагон Experiment, 21 угольную вагонетку с дощатыми скамьями и вагоны с углём и мукой.
- Рекордная скорость и численность публики: Вместо расчётных 300 гостей в поезд сели и взобрались от 450 до 600 человек. Впереди состава для предупреждения встречных ехал верховой с флагом, но на пологом спуске к Дарлингтону поезд разогнался до 10–12, а затем и до 15 миль в час (24 км/ч), оставив далеко позади скакавших рядом всадников. Несмотря на две технические остановки (из-за поломки колеса у вагона инженеров и 35-минутного ремонта самого локомотива), поезд благополучно достиг Дарлингтона, где его приветствовали около 10 000 зрителей, а затем, присоединив ещё вагоны и оркестр, прибыл в Стоктон-он-Тис (всего 31 единица подвижного состава с 550 пассажирами).
- От смешанной тяги к регулярным перевозкам (1825–1834): Регулярное пассажирское движение открылось 10 октября 1825 года в вагоне Experiment на конной тяге (в 1826–1827 годах перевозилось 30–40 тысяч человек в год), а уголь с самого начала возили паровозы, к которым вскоре присоединился мощный паровоз Royal George (1827) конструктора Тимоти Хэкворта. На первом этапе по однопутной линии одновременно двигались конные повозки (в том числе со специальным прицепом dandy waggon для отдыха лошади на спуске) и паровозы, что приводило к столкновениям и конфликтам возчиков с машинистами; к тому же в 1828 году произошли два взрыва паровозных котлов. Однако экономика быстро подтвердила преимущество пара: перевозка угля паровозами обходилась заметно дешевле конной, цена угля в Стоктоне упала с 18 до 8,5 шиллинга, а в 1830 году линию продлили по подвесному мосту через Тис до нового глубоководного порта Мидлсбро (выросшего благодаря дороге из деревушки в крупный порт). В 1831–1832 годах уложили второй путь, а с 7 сентября 1833 года дорога полностью перевела на паровую тягу и регулярные пассажирские поезда.
Источниковедческая база и свидетельства
История создания и запуска линии Стоктон — Дарлингтон документирована с исключительной полнотой в британских корпоративных, парламентских и инженерных архивах. Базовыми первоисточниками выступают два парламентских акта — Stockton and Darlington Railway Act 1821 (1 & 2 Geo. 4. c. xliv) и пересмотренный акт 1823 года (4 Geo. 4. c. xxxiii), а также протоколы правления компании, отчёты акционерам, печать общества с конной вагонеткой и латинским девизом Periculum privatum utilitas publica («Частный риск ради общественной пользы») и объявление о торжественном открытии 27 сентября 1825 года.
Технические подробности строительства рельсового полотна, испытаний паровозов Locomotion № 1, Hope, Chittaprat и Royal George и экономики перевозок отражены в переписке Джорджа и Роберта Стефенсонов, бумагах Эдварда Пиза и воспоминаниях сына главного механика Тимоти Хэкворта — Джона Уэсли Хэкворта. Свидетельства прессы сентября 1825 года зафиксировали точное расписание, число пассажиров и скорость движения первого поезда. Обобщающий взгляд на раннюю эпоху британских и континентальных железных дорог представлен в фундаментальном труде У. У. Томлинсона (1914), классических работах К. Стреттона (1896) и П. Рэнсома (1990), а в русской историографии — в обстоятельных статьях «Железные дороги» и «Конно-железные дороги» Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Успешная работа дороги Стоктон — Дарлингтон, уже к концу 1820-х годов погасившей все краткосрочные долги и принёсшей акционерам 5–8 % дивидендов, произвела подлинную революцию в мировой экономике и технике. На практике было доказано, что паровозная тяга способна справляться с массовыми грузовыми и пассажирскими потоками эффективнее лошадей и водных каналов, даже при жёстком ограничении тарифов на экспортный уголь (полпенни за тонну на милю). Успех в Дареме непосредственно расчистил дорогу проекту следующей магистрали Стефенсонов — полностью паровой и двухпутной междугородной линии Ливерпуль — Манчестер (открытой в 1830 году после знаменитых Рейнхиллских испытаний «Ракеты» в 1829 году).
В региональном масштабе дорога преобразовала географию Северо-Восточной Англии: благодаря ей возник новый промышленный и портовый город Мидлсбро, а после слияния с Северо-Восточной железной дорогой в 1863 году бывшая «квакерская линия» передала ей более 200 миль путей и около 160 локомотивов (значительная часть её исторического маршрута действует и в XXI веке). В глобальной перспективе именно стандарт ширины колеи Стефенсона (позднее 1435 мм), локомотивостроение Ньюкасла и принципы акционерного финансирования Стоктон-Дарлингтонской линии задали образец для «железнодорожных лихорадок» в Европе, США и других частях света.
Дискуссии и оценки в историографии
В истории техники и экономической истории XIX–XXI веков вокруг приоритета и статуса дороги Стоктон — Дарлингтон велись несколько заметных споров. Первый связан с проблемой «рубежности» 1825 года: поскольку до 1833 года пассажирские экипажи тянули лошади, а правила движения и разделение потоков долго напоминали платные шоссе и каналы (что отмечалось ещё в ЭСБЕ при сравнении Стоктон — Дарлингтона с открытой в 1830 году линией Ливерпуль — Манчестер), часть историков называет первой «современной» железной дорогой именно линию 1830 года, оставляя за 1825 годом статус переходного, но решающего прорыва как первой общественной линии с паровозной тягой.
Вторая дискуссия касается реальной рентабельности первых паровозов и заслуг Тимоти Хэкворта по сравнению со Стефенсоном. Полемическая версия Дж. У. Хэкворта утверждала, будто совет директоров чуть было не отказался от паровозов из-за постоянных поломок ранних машин, и лишь перестройка котла в Royal George спасла паровую тягу. Однако критический разбор бухгалтерских отчётов, проведённый У. У. Томлинсоном, Л. Ролтом и Р. Янгом, показал, что уже ранние стефенсоновские локомотивы снижали стоимость перевозки угля на 30–50 % по сравнению с конной тягой, хотя финансовая заинтересованность Пиза в ньюкаслском заводе действительно стимулировала директоров преодолевать технические трудности первых трёх лет эксплуатации.
