Предпосылки и исторический контекст
После сокрушительного разгрома при Гавгамелах 1 октября 331 г. до н. э. персидский царь Дарий III отступил в Мидию (Экбатану), надеясь собрать новую армию в восточных сатрапиях, тогда как основные административные центры империи на западе и юге оказались открыты перед победителем. Без сопротивления Александру Македонскому сдались Вавилон и Сузы, где в руки македонян попала огромная царская казна — около 50 тысяч талантов серебра и золота. Однако сердце самой державы, горная область Персида (Фарс), оставалось непокорённым, и в его древних центрах — Пасаргадах и особенно Персеполе, основанном Дарием I около 518–515 гг. до н. э. и достраивавшемся при Ксерксе I и последующих царях, — хранились главные резервные сокровища династии и символы сакральной легитимности Ахеменидов.
Для Александра овладение Персеполем имело одновременно военно-финансовое и идеологическое значение. С одной стороны, казна Персеполя и Пасаргад была необходима для оплаты растущей армии, наёмников и дальнейших походов на восток; с другой — Персеполь выступал в греческом общественном сознании воплощением ахеменидского деспотизма и напоминанием о разорении Эллады войсками Ксеркса I в 480 г. до н. э. Выступив из Суз в разгар зимы 331/330 г. до н. э., Александр покорил горное племя уксиев и разделил войско: обоз и тяжеловооружённые части во главе с Парменионом были направлены по более длинной, но удобной Царской дороге в обход хребтов, а сам царь с подвижными отрядами конницы, гипаспистов и лучников двинулся напрямую через заснеженные перевалы Загроса к Персидским воротам.
Ход событий и ключевые механизмы
Путь в котловину Марвдашт преграждало узкое ущелье Персидских ворот, где сатрап Персиды Ариобарзан возвёл оборонительную стену и сосредоточил отборные силы. При первой попытке прорваться через теснину македоняне попали под перекрёстный обстрел сверху и вал сбрасываемых со скал камней, понеся тяжёлые потери и впервые в кампании будучи вынуждены отступить. Лишь благодаря пленному пастуху-ликийцу (или местному жителю), указавшему кружную горную тропу через заснеженные ущелья, Александр повторил в обратном направлении манёвр персов при Фермопилах: оставив Кратера с частью сил перед укреплениями, царь совершил скрытный ночной обход и на рассвете ударил с тыла по персидскому лагерю, уничтожив заслон Ариобарзана. Дорога к персидской столице оказалась открыта, причём комендант персепольской крепости Тиридат заранее вступил в тайную переписку с Александром, обещая сдать город и казну до того, как сторонники Дария III успеют её вывезти.
Захват, разграбление и пожар персепольского комплекса
- Вступление в Персеполь и встреча греческих пленников (январь 330 г. до н. э.): согласно Диодору Сицилийскому и Квинту Курцию Руфу, на подступах к городу македонскую армию встретила толпа от нескольких сотен (800) до 4 тысяч изувеченных греческих ремесленников и пленников, сосланных персами и искалеченных. Это зрелище, по сообщениям античных авторов, усилило ожесточение македонских солдат и укрепило решимость наказать город.
- Грабёж нижнего города и захват казны: объявив Персеполь самым ненавистным для греков городом Азии, Александр отдал частные кварталы на разграбление солдатам, сохранив на первом этапе от погрома лишь царский дворец на высокой террасе. В сокровищнице Персеполя было захвачено, по античным оценкам, около 120 тысяч талантов драгоценных металлов, для вывоза которых из Суз и Вавилона потребовались тысячи мулов и верблюдов; ещё несколько тысяч талантов македоняне взяли в Пасаргадах.
- Зимовка и весенние карательные экспедиции: оставаясь в Персиде около четырёх месяцев (до мая 330 г. до н. э.), Александр предпринял зимний поход против горных племён мардов и совершил визит в Пасаргады к гробнице Кира Великого, готовя армию к преследованию Дария III в Мидии.
- Пожар во дворце Ксеркса (весна 330 г. до н. э.): накануне выступления в поход во время пира вспыхнул пожар, начавшийся, как показывают археологические слои, в жилом дворце Ксеркса (Хадише) и охвативший деревянные кедровые перекрытия Ападаны, Трипилона, Стоколонного зала и сокровищницы (при этом дворец Дария — Тачара — пострадал значительно меньше). В огне сгорели, по позднейшей зороастрийской традиции, священные списки Авесты, записанные золотыми чернилами на выделанных бычьих кожах, однако высокая температура обожгла и тем самым законсервировала тысячи глиняных табличек эламского и арамейского хозяйственных архивов под рухнувшей крепостной стеной.
Источниковедческая база и свидетельства
В античной литературе существуют две конкурирующие версии сожжения Персеполя. Авторы традиции Клитарха — Диодор Сицилийский (кн. XVII, 70–72), Квинт Курций Руф (кн. V, 6–7), Плутарх («Александр», 38, со ссылкой на разные источники) и Афиней — изображают катастрофу как спонтанный эпизод хмельного празднества («комоса»): во время обильного пира с гетерами афинянка Таис, спутница Птолемея, якобы призвала опьяневшего Александра отомстить персам за сожжение афинского Акрополя, после чего царь и его приближённые сами швырнули факелы в кедровые балки дворца Ксеркса. Квинт Курций Руф добавляет, что на следующий день македонцам стало стыдно за разрушение великого памятника в пьяном угаре, и они поспешили объявить акцию заслуженным возмездием. Прямо противоположную картину рисует Арриан («Анабасис Александра», кн. III, 18), опиравшийся на Птолемея I и Аристобула: в его изложении сожжение дворца было трезвым политическим решением Александра, принятым несмотря на возражения Пармениона, убеждавшего царя не уничтожать уже принадлежавшее ему царское достояние и не отталкивать местных подданных.
Восточная и археологическая традиции существенно дополняют античные нарративы. В среднеперсидском зороастрийском памятнике «Книга о праведном Виразе» (Арда-Вираз-намаг) и в трудах учёного XI века аль-Бируни Александр выступает разрушителем священных текстов и иранской государственности («Злодей Александр»), оставившим следы огня на стенах персепольской крепости. Современная наука опирается прежде всего на результаты масштабных раскопок Восточного института Чикагского университета под руководством Эрнста Херцфельда (с 1931 г.) и Эриха Шмидта, подтвердивших следы интенсивного избирательного пожара, очаги которого совпадают с парадными и жилыми залами Ксеркса и Ападаны, а также открывших бесценные Персепольские фортификационные и казначейские таблички.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Для современников падение и сожжение Персеполя ознаменовали символический рубеж Восточного похода. Уничтожение главной династической резиденции наглядно продемонстрировало греческому миру выполнение официальной цели Коринфского союза — отмщения за персидское нашествие 480–479 гг. до н. э., что позволило Александру вскоре распустить союзные эллинские контингенты в Экбатане и перейти от общегреческой коалиционной войны к личному имперскому строительству. Захват персепольской и сузской казны обеспечил финансовый базис для чеканки унифицированной царской монеты, масштабных строительных проектов, щедрого жалования войскам и содержания новой многонациональной империи.
В самом Иране крушение Персеполя оставило двойственный след. Хотя город не исчез мгновенно — уже в 318–316 гг. до н. э., в эпоху войн диадохов, Персеполь ещё упоминается у Диодора как столица сатрапии Персида под властью Певкеста, — дворцовый комплекс на террасе так и не был восстановлен и постепенно пришёл в запустение. Политический, административный и духовный центр области сместился на пять километров к северу, в город Истахр, ставший впоследствии резиденцией сасанидских правителей и хранилищем восстановленной Авесты. В то же время развалины Тахт-е Джамшида на протяжении столетий оставались мощным символом древнеиранского величия, а копирование их трёхъязычных клинописных надписей европейскими путешественниками XVII–XVIII вв. (Гарсиа де Сильва Фигероа, Пьетро делла Валле, Корнелис де Брюйн, Карстен Нибур) стало отправной точкой для дешифровки клинописи в XIX веке.
Дискуссии и оценки в историографии
Главной темой научной полемики вокруг падения Персеполя остаётся вопрос о мотивах поджога царской террасы — была ли это спланированная политическая акция, спонтанный взрыв на пиру или компромиссный синтез обоих факторов. Позиция Арриана, восходящая к мемуарам Птолемея I, долгое время вызывала подозрение у историков (начиная с Э. Шварца и Ф. Якоби), поскольку сам Птолемей был связан с Таис Афинской и мог сознательно вычеркнуть скандальный эпизод с пиром из официальной истории. Вместе с тем А. Б. Босворт, И. Ш. Шифман и И. Г. Дройзен указывают, что поджог имел очевидную политическую логику: Александр стремился разрушить сакральный очаг сопротивления персидской знати в сердце Фарса и одновременно дать грекам зримый знак завершения священной войны возмездия перед роспуском союзников.
Ряд современных исследователей (Н. Хаммонд, П. Бриан, Е. Борза) предлагает рассматривать свидетельства Арриана и «вульгаты» не как взаимоисключающие, а как отражение театрализованного политического акта: возможно, ритуал пира с факельным шествием был инсценирован или использован Александром для придания политическому решению вида коллективного порыва македонян и эллинов. Археологические данные Э. Шмидта также выявили важное уточнение: казначейство и дворцы были предварительно тщательно очищены от ценностей, а здания сожжены избирательно, что плохо согласуется с чисто стихийным бытовым пожаром, хотя сам Плутарх упоминал о последующем сожалении царя и приказе потушить огонь. Наконец, современные иранисты подчёркивают значение парадоксальной сохранности табличек Персепольского архива: пожар 330 г. до н. э. обжёг необожжённые глиняные документы и обрушил на них стены, сохранив уникальный срез экономики и управления Ахеменидской державы начала V в. до н. э.
