Предпосылки и исторический контекст
Пандемия гриппа 2009 года стала третьей за столетие глобальной волной субтипа H1N1 (после катастрофической «испанки» 1918–1920 годов и «русского гриппа» 1977 года), однако её контекст определялся принципиально новым уровнем эпидемиологической готовности мира. На протяжении шести лет до 2009 года мировое здравоохранение готовилось к потенциальной пандемии высокопатогенного птичьего гриппа H5N1 (обладавшего летальностью среди заболевших людей около 60 %). Это побудило ВОЗ принять в 2005 году обновлённые Международные медико-санитарные правила (вступили в силу в 2007 году), создать национальные резервы противовирусных препаратов и отработать планы ускоренной разработки вакцин.
Вопреки ожиданиям эпидемиологов, ждавших угрозы из Восточной или Юго-Восточной Азии, новый пандемический вирус сформировался в Северной Америке — среди популяций домашних свиней, которых вирусологи называют «сосудом для смешивания» (mixing vessel) из-за способности заражаться одновременно птичьим, свиным и человеческим гриппом. Генетический анализ изолятов на платформе GISAID показал, что штамм A(H1N1)pdm09 возник в результате сложной реассортации: тройной реассортант североамериканского свиного, птичьего и человеческого вирусов гриппа объединился с евразийским вирусом свиного гриппа. Согласно молекулярно-генетической реконструкции и исследованию Медицинской школы Маунт-Синай (2016), перескок вируса от свиней к человеку произошёл во второй половине 2008 года (вероятно, в сентябре) в небольшом регионе центральной Мексики.
В отличие от большинства сезонных штаммов, против нового варианта практически не существовало иммунитета у детей и молодых взрослых, тогда как люди старше 60 лет в США демонстрировали около 33 % перекрёстно-реактивных антител (благодаря циркуляции родственных H1N1 в первой половине XX века или прошлым прививкам). Вместе с высокой плотностью авиасообщения между Мексикой, США и остальным миром это создало идеальные условия для стремительного трансконтинентального распространения инфекции.
Ход событий и ключевые механизмы
Возникновение вспышки и объявление пандемии ВОЗ (весна–лето 2009)
Первый ретроспективно подтверждённый случай заражения человека был прослежен к пятилетнему мальчику из городка Ла-Глория в мексиканском штате Веракрус (9 марта 2009 года), а с 18 марта в Мехико начался резкий всплеск острых респираторных заболеваний, первоначально принятых за «позднесезонный» грипп. Перелом наступил в середине апреля, когда Центры по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) выявили неизвестный штамм у двоих детей в калифорнийских округах Сан-Диего и Империал (заболевших 28 и 30 марта) и 21–23 апреля лабораторно связали его со смертельными случаями в Мексике.
- Экстренная реакция ВОЗ и властей: 25 апреля 2009 года ВОЗ впервые в истории объявила чрезвычайную ситуацию в области общественного здравоохранения, имеющую международное значение (PHEIC); 27 апреля уровень угрозы был повышен до 4-й фазы, 30 апреля — до 5-й, а 11 июня 2009 года генеральный директор ВОЗ Маргарет Чан ввела высшую, 6-ю степень угрозы — объявила глобальную пандемию.
- Возрастной парадокс и клиническая картина: базовое репродуктивное число оценивалось примерно в 1,75; большинство больных переносили инфекцию в лёгкой форме (4–6 дней), однако, в отличие от обычного гриппа (где 90 % смертей приходятся на пожилых старше 65 лет), наиболее тяжёлые случаи — стремительная первичная вирусная пневмония и острый респираторный дистресс-синдром (ARDS), а также вторичные бактериальные пневмонии — поражали молодых людей 25–45/50 лет, беременных женщин и пациентов с ожирением и астмой.
- Валидация вакцин и терапии: 6 мая канадская лаборатория NML картировала полный геном вируса; в клинической практике рекомендовались ингибиторы нейраминидазы (озельтамивир и занамивир), а клинические испытания показали, что для защиты взрослых достаточно одной дозы новой вакцины вместо двух. К 19 ноября 2009 года массовая вакцинация стартовала более чем в 16 странах (в США 24 октября президент Б. Обама ввёл режим национального чрезвычайного положения в сфере здравоохранения).
Осенняя волна на постсоветском пространстве и завершение пандемии (2009–2010)
В России первый завозной случай был зафиксирован 23 мая 2009 года, а пик пришёлся на октябрь–ноябрь: к 10 ноября Минздравсоцразвития сообщало о 4563 официальных случаях, в ряде регионов (особенно в Забайкалье, Амурской и Челябинской областях, Екатеринбурге, Петрозаводске, а также в московских вузах) вводились карантины и приостанавливались занятия. Остро эпидемия протекала на Украине, где 30 октября правительство Ю. Тимошенко ввело трёхнедельные каникулы во всех учебных заведениях и карантин в девяти областях, тогда как в Белоруссии президент А. Лукашенко 5 ноября публично критиковал «ажиотаж» вокруг лекарств. После спада заболеваемости весной 2010 года Маргарет Чан 10 августа 2010 года официально объявила об окончании пандемии и переходе мира в постпандемический период, когда вирус A(H1N1)pdm09 стал одним из обычных сезонных штаммов.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база изучения пандемии 2009–2010 годов отражает переход эпидемиологии в эпоху глобального цифрового мониторинга и одновременно — острые противоречия статистического учёта. К первичным документам относятся оперативные бюллетени и ситуационные сводки ВОЗ (включая отчёт от 28 августа 2009 года и заявление от 6–10 августа 2010 года), еженедельные отчёты CDC (Morbidity and Mortality Weekly Report, начиная с выпуска 28 апреля 2009 года), генетические последовательности первых штаммов (A/California/04/2009 и др.), депонированные в открытой базе GISAID, а также пресс-брифинги Роспотребнадзора (Г. Г. Онищенко) и Минздравсоцразвития РФ (Т. А. Голиковой).
Важнейший блок аналитических свидетельств сформировали последующие ревизии статистики и институциональных решений: отчёт Комитета по здравоохранению Парламентской ассамблеи Совета Европы (документ ПАСЕ № 12283 от 7 июня 2010 года «Действия в связи с пандемией H1N1: необходима большая прозрачность»), расследовательские публикации British Medical Journal (июнь 2010), доклад независимой комиссии из 29 экспертов при ВОЗ и крупномасштабные эпидемиологические перерасчёты смертности, проведённые консорциумами ВОЗ–CDC и ВОЗ–NIVEL (2011–2013).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Главный эпидемиологический итог пандемии 2009–2010 годов состоял в демонстрации разрыва между подтверждённой диагностикой и реальным масштабом инфекции. На момент окончания пандемии ВОЗ располагала данными лишь о 491 382 лабораторно подтверждённых случаях заражения (учёт прекратился на раннем этапе во многих странах) и 18 449 подтверждённых смертях. Последующие совместные исследования ВОЗ, CDC США и Нидерландского института NIVEL, а также публикации в журнале PLOS ONE (2011) пересмотрели картину: переболело от 11 до 21 % населения мира (от 700 млн до 1,4 млрд человек), а реальное число избыточных смертей составило, по разным моделям, 148–249 тыс. от респираторных осложнений или около 284 тыс. (диапазон 150–575 тыс.) суммарно — причём основная доля неучтённых жертв пришлась на Африку и Юго-Восточную Азию. Хотя летальность инфицирования оказалась невысокой (порядка 0,01–0,03 %, примерно в сто раз ниже «испанки» 1918 года), смещение смертности в сторону молодых трудоспособных возрастов обусловило высокую потерю «лет потенциальной жизни».
В институциональном плане пандемия стала первой масштабной проверкой реформированных Международных медико-санитарных правил. Она выявила системную нехватку глобальных производственных мощностей для быстрого выпуска вакцин (по оценкам CDC, запоздание вакцинации стоило упущенной профилактики до 60 % потенциально предотвратимых случаев, при одновременных трудностях со сбытом излишков в богатых странах) и необходимость постоянного ветеринарного надзора в свиноводстве (уже в июне 2010 года в Гонконге был выявлен новый гибрид пандемического вируса со свиными штаммами). Кроме того, в ряде стран Европы массовая вакцинация отдельными адъювантными препаратами вызвала всплеск случаев нарколепсии, что впоследствии заметно повлияло на доверие общества к экстренным прививочным кампаниям.
Дискуссии и оценки в историографии
Крупнейший общественный и научный конфликт вокруг событий 2009–2010 годов разгорелся вокруг действий Всемирной организации здравоохранения и обвинений в «панике и конфликте интересов». В 2010 году председатель комиссии по здравоохранению ПАСЕ Вольфганг Водарг, докладчик ПАСЕ Лилиан Мори Паскье (документ № 12283) и главный редактор British Medical Journal Фиона Годли совместно с исследователем Питером Доши выступили с жёсткой критикой ВОЗ. Критики утверждали, что весной 2009 года ВОЗ негласно изменила критерии объявления пандемии на своём сайте (исключив требование «огромного числа случаев смерти и заболеваний»), что позволило объявить 6-ю фазу при умеренной тяжести болезни, спровоцировало многомиллиардные закупки вакцин и противовирусных препаратов (таких как озельтамивир, чья эффективность для здоровых взрослых позже также подвергалась сомнению), причём среди экспертов-консультантов ВОЗ были выявлены лица, имевшие финансовые связи с фармацевтическими компаниями.
ВОЗ отвергла обвинения в «ложной пандемии», указав на то, что пересмотр шкалы фаз планировался ещё до вспышки 2009 года, а в начале эпидемии в Мексике вирус вёл себя непредсказуемо и грозил мутациями. Признав, однако, провал в информировании общества о степени тяжести вируса (заявление ведущего эксперта Кэйдзи Фукуды в апреле 2010 года), организация инициировала независимый аудит 29 внешних экспертов. В последующей медико-исторической литературе (включая сопоставления с пандемией COVID-19 2020 года) события 2009 года оцениваются двойственно: с одной стороны, как пример несовершенной коммуникации рисков и уязвимости глобальных регуляторов перед фармацевтическим лоббизмом, а с другой — как важный урок, показавший, что «мягкий» исход 2009 года породил опасное самоуспокоение правительств перед угрозами будущих респираторных пандемий.
