Предпосылки и исторический контекст
К середине III века до н. э. унаследованная Ашокой от деда Чандрагупты и отца Биндусары держава Маурьев охватывала почти весь Индостан — от Афганистана (Арахозия и Паропамисады) до Бенгалии и плоскогорья Декан. Управление столь разнородным в этническом, языковом и конфессиональном отношении пространством требовало универсальной интегрирующей идеологии. Старый ведийский брахманизм с его жёсткой варновой иерархией и дорогостоящими жертвоприношениями переживал кризис ещё с VI–V веков до н. э., когда в долине Ганга возникли альтернативные шраманские учения — буддизм, джайнизм и адживика. Кшатрийская знать, городское купечество и ремесленники тяготели к этическим доктринам, предлагавшим путь спасения независимо от ритуального статуса.
Сам буддизм к III веку до н. э. представлял собой разветвлённую монашескую общину (сангху), уже пережившую, по палийской традиции, Первый собор в Раджагрихе и Второй собор в Вайшали (ок. 383 до н. э.), где обозначился конфликт между консервативными старейшинами (стхавиравада) и более либеральным крылом махасангхика. При этом учение оставалось преимущественно региональным феноменом Северо-Восточной Индии. Вступлению Ашоки на престол около 273 года до н. э. (официальная коронация состоялась спустя четыре года, ок. 268 года до н. э.) предшествовала ожесточённая борьба за власть между сыновьями Биндусары, которую буддийские хроники описывают как жестокое истребление соперников будущим царём («Чандашока» — «Свирепый Ашока»).
Ход событий и ключевые механизмы
Калингская война и духовный поворот
На восьмом году после помазания (ок. 261–260 до н. э.) Ашока предпринял крупную военную кампанию против независимого прибрежного государства Калинга (территория современной Одиши), контролировавшего важные морские и сухопутные торговые маршруты на юг. Согласно собственному XIII Большому наскальному эдикту царя, в ходе завоевания было убито 100 тысяч человек, 150 тысяч угнано в плен, а число погибших от голода и разорения оказалось ещё выше. Масштаб катастрофы вызвал у правителя глубокое раскаяние и пересмотр имперской стратегии: Ашока провозгласил переход от «боя военных барабанов» (бхеригхоша) к «звучанию Дхаммы» (дхаммагхоша), поставив «победу Дхаммы» (дхаммавиджая) выше территориальных захватов.
Политика Дхаммы и система эдиктов
Став мирским последователем Будды (упасакой), Ашока развернул беспрецедентную в истории Древней Индии идеологическую и социальную программу, увековеченную на отполированных песчаниковых колоннах и скалах по всей империи:
- Институт Дхамма-махаматт: На тринадцатом году правления была учреждена особая коллегия высших чиновников — надзирателей за Дхаммой, обязанных контролировать справедливость судов, смягчать наказания, помогать бедным, старикам и заключённым, а также следить за согласием между буддистами, брахманами, джайнами и адживиками.
- Социальная политика и ахимса: Эдикты запретили массовые жертвенные забои скота при дворе, резко ограничили царскую охоту, регламентировали охрану лесов и диких животных; вдоль дорог империи высаживались тенистые деревья, рылись колодцы, строились странноприимные дома и лечебницы для людей и скота.
- Эпиграфическая пропаганда: Указы высекались на понятных населению разговорных пракритах (преимущественно письмом брахми, а на северо-западе — кхароштхи), а в Кандагаре — на греческом и арамейском языках, адаптируя понятие Дхаммы для греков как «благочестие» (eusebeia).
Третий буддийский собор и зарубежные миссии
Рост царского покровительства вызвал приток в буддийские монастыри неподготовленных и корыстных людей, что привело к дисциплинарному кризису в сангхе. Согласно палийским хроникам, около 250 года до н. э. в столице Паталипутре под руководством авторитетного старейшины Моггалипутты Тиссы прошёл Третий буддийский собор. Собрание очистило общину от лжемонахов (причём эдикты о расколе в Санчи, Сарнатхе и Каушамби угрожали отступникам исключением из сангхи), укрепило традицию вибхаджьявады (предшественницы тхеравады), уточнило состав Трипитаки (включая полемический трактат «Катхаваттху») и дало импульс широкой миссионерской деятельности.
- Шри-Ланка и Юго-Восточная Азия: Сын Ашоки монах Махинда и дочь Сангхамитта, по преданию, доставили на Ланку росток священного дерева Бодхи, обратили царя Деванампию Тиссу и основали мужской и женский монашеские ордены при монастыре Махавихара в Анурадхапуре. Другие миссии направились к племенам монов в Суварнабхуми (Южная Бирма и Таиланд).
- Северо-Запад и эллинистический мир: Миссионеры во главе с Маджджхантикой и греком (йоной) Дхаммараккхитой проповедовали в Кашмире, Гандхаре и Апаранте. XIII Большой наскальный эдикт прямо перечисляет пять эллинистических монархов запада, к дворам которых Ашока направил послов Дхаммы: Антиоха II Теоса (держава Селевкидов), Птолемея II Филадельфа (Египет), Антигона Гоната (Македония), Магаса (Кирена) и Александра II (Эпир).
Источниковедческая база и свидетельства
В отличие от большинства древнеиндийских эпох, правление Ашоки освещено первоклассными синхронными документами — корпусом из более чем тридцати наскальных, пещерных (Барабар) и колонных эдиктов. Долгое время загадочные надписи, где правитель именовался титулами «Деванампия Приядаши» («Любезный богам, Взирающий с лаской»), оставались нерасшифрованными; в 1837 году британский востоковед Джеймс Принсеп дешифровал письмо брахми, а окончательное отождествление Приядаши с Ашокой подтвердила открытая в 1915 году надпись из Маски (Карнатака), прямо содержащая имя «Ашока».
Эпиграфику дополняют две ветви позднейшей буддийской литературы: южная палийская традиция Шри-Ланки («Дипавамса» IV в. н. э., «Махавамса» V–VI вв. н. э., комментарий Буддхагхоши «Самантапасадика») и северная санскритская традиция («Ашокавадана» в составе сборника «Дивьявадана»). Если эдикты отражают живой голос императорской канцелярии, подчёркивающий межконфессиональную гармонию и нравственный долг, то хроники идеализируют царя как эталонного чакравартина («поворотившего колесо закона»), приписывают ему сооружение 84 тысяч ступ и драматизируют контраст между его жестокостью до обращения и безграничной щедростью после него. Археологические раскопки в Лумбини, Сарнатхе, Санчи (Большая ступа) и Паталипутре подтверждают масштаб раннемаурийского культового строительства.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Правление Ашоки имело всемирно-исторические последствия. Буддизм преодолел границы Гангской долины и превратился в первую мировую религию: укоренившись в Шри-Ланке, он стал основой цивилизации тхеравады в Юго-Восточной Азии, а распространение через Гандхару и Бактрию открыло путь для греко-буддийского синтеза при Менандре I и кушанском царе Канишке, а затем — для продвижения буддийских текстов и искусства по Великому шёлковому пути в Центральную Азию, Китай, Тибет, Корею и Японию. Недаром в историографии XIX–XX веков (и даже в дореволюционных русских энциклопедиях) Ашоку нередко сравнивали с римским императором Константином Великим.
Внутри Индии эпоха Ашоки дала мощный импульс развитию каменной монументальной архитектуры, скульптуры и письменности: алфавит брахми, зафиксированный в его указах, стал прародителем большинства письменностей Южной и Юго-Восточной Азии. После смерти Ашоки (232 до н. э.) империя Маурьев постепенно ослабла и в 185–180 годах до н. э. пала под ударом переворота Пушьямитры Шунги. Тем не менее политико-этический идеал Ашоки пережил века: в 1947–1950 годах независимая Республика Индия избрала капитель колонны Ашоки из Сарнатха своим государственным гербом, а колесо Дхармы (Ашока-чакра) — центральным символом национального флага.
Дискуссии и оценки в историографии
Наиболее интенсивная полемика в индологии касается содержания ашоковской «Дхаммы». Ранние исследователи и ряд буддологов рассматривали Дхамму как прямое синонимичное обозначение буддизма, превращённого царём в государственную религию. Однако в работах Ромилы Тхапар, Г. М. Бонгард-Левина и А. А. Вигасина было убедительно показано, что Дхамма больших эдиктов отличалась от сугубо конфессиональной доктрины Четырёх благородных истин и представляла собой надконфессиональный гражданско-этический кодекс, призванный сплотить полиэтничную империю при одновременном личном покровительстве Ашоки буддийской сангхе и уважении ко всем аскетическим и брахманским школам.
Оживлённо обсуждается и историчность Третьего буддийского собора: видный бельгийский буддолог Этьен Ламотт сомневался в палийском рассказе о соборе из-за отсутствия прямого упоминания о нём в эдиктах (отмечая также, что реальный раскол между стхавирами и махасангхиками мог оформиться около правления Ашоки или после него), тогда как Ричард Гомбрич и другие исследователи связывают эдикты о расколе сангхи именно с мерами по её очищению при Ашоке. Спорным остаётся и вопрос о причинах падения Маурьев: тезис о том, что «пацифизм» Ашоки и щедрость к монастырям подорвали боеспособность и казну державы, сегодня в значительной мере пересмотрен в пользу анализа фискальной перегрузки, кризиса престолонаследия и децентрализации окраин. Также неоднозначно оценивается степень реального влияния ашоковских посольств на эллинистическое Средиземноморье — от предположений о присутствии буддийских мотивов у александрийских терапевтов и пирронизма до сдержанного скепсиса в отношении прямых заимствований.