Предпосылки и исторический контекст
Возникновение и расцвет каменного города Великая Зимбабве (на языке шона dzimba dza mabwe — «дома из камня» либо dzimba woye — «почитаемые дома») были подготовлены длительной эволюцией оседлых земледельческо-скотоводческих обществ железного века на южноафриканском плато в X—XII веках. Первым крупным политическим и торговым центром в долине Лимпопо стало поселение Мапунгубве (ок. XI–XIII вв.), где уже проявились социальное расслоение, сакрализация верховной власти, захоронения элиты с золотыми изделиями и регулярный обмен с побережьем Индийского океана. С постепенным климатическим увлажнением на севере и истощением ресурсов Мапунгубве в XIII веке экономический и политический центр тяжести сместился к северо-востоку — в район гранитных массивов плато Зимбабве.
Успеху Великой Зимбабве способствовало исключительно выгодное сочетание природных и географических условий. Плодородные долины и богатые травой саванны, свободные от мухи цеце на возвышенностях, позволяли содержать огромные стада крупного рогатого скота, служившего главным мерилом богатства и средством брачно-клиентских союзов. Одновременно недра плато изобиловали месторождениями золота, меди и железной руды, а близость реки Саве (Саби) и караванных троп связывала внутренние районы с побережьем Мозамбикского пролива — прежде всего с золотым портом Софала, через который арабские и суахилийские купцы (связанные с Килвой-Кисивани) вывозили южноафриканское золото и слоновую кость в Индию, Персию и Китай. Контроль над распределением скота, добычей металла и престижным импортом позволил местной элите (предкам кланов каранга народа шона) мобилизовать труд тысяч подданных для беспрецедентного монументального строительства.
Ход событий и ключевые механизмы
Градостроительная структура и технология сухой кладки
Поселение у подножия гранитных холмов существовало ещё с XI века (связано со слоями культур Гумани и ранней фазы Зимбабве), однако крупномасштабное каменное строительство развернулось с рубежа XII—XIII веков и достигло кульминации в XIV — первой половине XV столетия. Все монументальные стены Великой Зимбабве возведены из местного расслоённого гранита (легко откалывавшегося плитами при нагревании кострами и резком охлаждении) методом сухой кладки — без применения известкового или иного связующего раствора. В периоды расцвета население города и прилегающих кварталов (застроенных круглыми глинобитными хижинами из даки — dhaka — под коническими соломенными крышами) составляло по разным оценкам от 10 до 18 тысяч человек.
- Холм-комплекс (ранее «Акрополь»): Древнейший укреплённый и ритуальный центр ансамбля, встроенный в массивные природные гранитные валуны на вершине крутого холма. Здесь находилась ранняя кладка типа P (из неровных камней, подогнанных к рельефу скалы), закрытые внутренние дворы и святилища, где, предположительно, жили верховные правители и хранились священные реликвии — восемь вырезанных из талькового («мыльного») камня птиц Зимбабве на вершинах каменных стел.
- Великая ограда (Большое эллиптическое здание): Выдающееся сооружение долины, созданное в основном в зрелой и предельно аккуратной кладке типа Q (из ровных обтёсанных прямоугольных блоков с лёгким сужением стен кверху для устойчивости). Наружная эллиптическая стена длиной около 252–255 метров и высотой до 11 метров (при толщине до 5–6 м в основании), сложенная примерно из 900 тысяч гранитных блоков и украшенная наверху зигзагообразным орнаментом, не имела кровли и, по-видимому, служила резиденцией правящей семьи, местом инициаций и ритуалов. Внутри узкого прохода между параллельными стенами возвышается сплошная Коническая башня высотой около 10 метров и диаметром у основания до 5,5 метров, интерпретируемая как символический амбар зерна — знак царской власти, изобилия и благосклонности предков.
- Руины долины: Многочисленные более скромные каменные ограды, соединявшие кварталы высшей знати, жён правителя и ремесленников, раскинувшиеся между Холм-комплексом и Великой оградой.
Экономика, металлургия и связи с Индийским океаном
Внутри Великой Зимбабве функционировало высокоразвитое хозяйство, не ограничивавшееся сырьевым экспортом. Археологические находки фиксируют плавку меди, бронзы и золота в глиняных тиглях, изготовление железных орудий и оружия, прядение хлопка и развитую керамику. В роли регионального платёжного эквивалента обращались крестообразные и Н-образные медные слитки. В обмен на аллювиальное и жильное золото и слоновую кость правящая элита получала из прибрежных суахилийских центров стеклянные бусы из Индии и Юго-Восточной Азии, ближневосточную фаянсовую и стеклянную посуду, монеты Килвы, а также китайский фарфор-селадон эпох Мин и Сун/Юань — что стало важнейшим независимым хронологическим ориентиром для датировки слоёв.
Закат середины XV века и возвышение Мономотапы
К середине XV века (около 1450 г.) столичный статус Великой Зимбабве угас, а значительная часть населения покинула город. Главными причинами упадка современные исследователи считают экологическое истощение окрестных почв, лесов и пастбищ из-за длительной концентрации крупного населения и стад, а также переориентацию торговых путей к долине реки Замбези (включая борьбу за соляные копи и новые золотоносные районы). Согласно устной традиции каранга, около 1420–1450 гг. правитель Ньятсимба Мутота ушёл со своими отрядами на 350 км к северу, основав державу Мономотапа (Мвенемутапа), достигшую могущества при его сыне Матопе (1450–1480). В то же время на юго-западе выросло государство Торва с новой каменной столицей Кхами, развивавшей строительные традиции Зимбабве вплоть до эпохи разви (XVII–XVIII вв.), а сам комплекс Великой Зимбабве сохранял ритуальное значение вплоть до XIX века.
Источниковедческая база и свидетельства
В отличие от евразийских или исламских государств XII—XV веков, цивилизация Великой Зимбабве не оставила собственной письменной хроники, поэтому источниковедческая база сочетает данные археологии, редкие иноземные письменные упоминания и устную традицию народа шона. Наиболее ранние косвенные письменные известия об экспорте золота из глубинных районов Юго-Восточной Африки через Софалу содержатся у арабских географов X—XII веков (аль-Масуди, аль-Идриси), а первые прямые описания «крепостей из тёсаного камня без извести» во владениях Мвенемутапы (вероятно, по рассказам суахилийских купцов о Великой Зимбабве или аналогичных мадзимбабве) оставили португальские хронисты XVI столетия, прежде всего Диогу де Алкасова (1506), Жуан де Барруш («Десятилетия Азии», 1552) и Жуан душ Сантуш. Силуэт укреплений царства Мономотапа попал даже на грандиозную планисферу Урбано Монте 1587 года.
Решающее значение для научной реконструкции имеют стратиграфические археологические раскопки XX—XXI веков. Переломным этапом стали исследования Дэвида Рэндалла-Макайвера (1905) и особенно Гертруды Кейтон-Томпсон (1929), вскрывшей нетронутые культурные горизонты под ненарушенным полом Великой ограды и связавшей находки местной керамики с импортным китайским фарфором и арабским стеклом. Во второй половине XX — начале XXI века хронологию кладок и пяти культурных периодов (I–V) уточнили Роджер Саммерс, Кит Робинсон, Энтони Уитти (классифицировавший стили каменной кладки P, PQ, Q и R), Питер Гарлейк и новейшие африканские археологи (Шэдрек Чирикуре, Инносент Пикирайи), применившие байесовское моделирование радиоуглеродных дат по образцам деревянных перемычек, древесного угля и костных остатков.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Расцвет Великой Зимбабве доказал существование в доколониальной Тропической и Южной Африке сложной урбанистической государственности, способной без заимствованной письменности и вне прямого влияния Средиземноморья организовывать крупную добывающую экономику, дальнюю трансокеанскую торговлю и сложнейшее монументальное зодчество. Вокруг столицы сформировалась широкая сеть из более чем двухсот малых каменных комплексов (мадзимбабве) на территории современных Зимбабве, Ботсваны и Мозамбика, образовавших единую культурную традицию Зимбабве—Кхами.
Политическое наследие Великой Зимбабве непосредственно перешло к государству Мономотапа на севере и царству Торва на юго-западе, с которыми в XVI—XVII веках столкнулись португальские экспедиции (включая неудачный поход Франсишку Баррету 1569–1572 гг. за легендарными золотыми копями). В XX столетии руины Великой Зимбабве приобрели колоссальное символическое значение для деколонизации и национального самосознания: после обретения независимости в 1980 году бывшая Южная Родезия взяла название Зимбабве, а стилизованное изображение одной из стеатитовых птиц Зимбабве стало главным геральдическим символом на государственном флаге и гербе страны. В 1986 году памятник был включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Дискуссии и оценки в историографии
Ни один археологический памятник Африки южнее Сахары не вызывал столь ожесточённой идеологической борьбы в историографии, как Великая Зимбабве («Зимбабвийский спор»). После того как немецкий геолог Карл Маух описал руины в 1871 году, в колониальной литературе и первых любительских раскопках конца XIX — начала XX века (Теодор Бент, Ричард Холл, вплоть до искажения стратиграфии и вывоза артефактов) утвердился европоцентристский миф о неафриканском происхождении города. В руинах искали библейский Офир, «копи царя Соломона», крепости финикийцев, сабейцев или царицы Савской, полагая, что коренные народы банту якобы не могли создать столь совершенной каменной архитектуры.
Научное опровержение этих колониальных домыслов стало одним из триумфов африканской археологии XX века. Сначала Дэвид Рэндалл-Макайвер (1905), а затем блестяще — Гертруда Кейтон-Томпсон (1929, монография 1931 г.) — доказали средневековый возраст памятника и его исключительную принадлежность предкам народа шона. В 1960–1970-е годы археолог Питер Гарлейк и советские африканисты (Л. А. Фадеев, Д. А. Ольдерогге) раскрыли внутренние социально-экономические механизмы становления государства, причём выводы Гарлейка об африканском авторстве руин прямо противоречили официальной идеологии режима белого меньшинства в Родезии и привели к его вынужденной эмиграции в 1973 году. В современной науке (работы Томаса Хаффмана, Инносента Пикирайи и Шэдрека Чирикуре) дискуссии ведутся уже вокруг сугубо научных вопросов: реконструкции символического зонирования пространства (противопоставление когнитивно-структуралистской модели Хаффмана и историко-археологической критики Чирикуре), точной хронологии начала строительства на рубеже XI—XII веков и степени политической централизации державы.
