Предпосылки и исторический контекст
К началу 1070-х годов правящий триумвират сыновей Ярослава Мудрого — великого князя киевского Изяслава, черниговского князя Святослава и переяславского князя Всеволода — пережил тяжёлую полосу внутренних и внешних потрясений. Острая война с полоцким князем Всеславом (1067), половецкий разгром на реке Альте и народное восстание в Киеве (15 сентября 1068 года), изгнание Изяслава и его возвращение при поддержке польских полков (май 1069 года), а также волнения в Ростово-Суздальской земле, на Белоозере и в Новгороде около 1071 года («восстания волхвов») и продолжавшиеся стычки с Всеславом всколыхнули основы общественного порядка. Правящей элите требовалась мощная идеологическая и правовая консолидация, способная остановить центробежные тенденции, укрепить авторитет триумвирата и защитить разраставшееся княжеское домениальное хозяйство.
Традиционным механизмом выработки общерусских решений в эпоху родового сюзеренитета Рюриковичей выступали княжеские съезды («снемы») — формализованные «семейные советы» старших князей, ведшие начало от Городецкого съезда Ярослава и Мстислава (1026/1027). Созывая съезд в Вышгороде — древнем княжеском центре близ Киева, где покоились останки убитых в 1015 году сыновей Владимира Святого, Бориса и Глеба, — Ярославичи преследовали двойную цель: продемонстрировать единство династии через торжественное общецерковное прославление своих святых дядей как небесных покровителей рода и одновременно усовершенствовать действовавший со времён их отца свод законов («Правду Ярослава»), уже не отвечавший новым социально-экономическим реалиям.
Ход событий и ключевые механизмы
Церемония в Вышгороде 20 мая 1072 года
Торжественная встреча в Вышгороде состоялась 20 мая 1072 года и объединила светскую и высшую духовную элиту всей Руси. Наряду с тремя братьями — Изяславом, Святославом и Всеволодом — в церемонии участвовали митрополит Киевский грек Георгий, епископы Неофит Черниговский, Пётр Переяславский, Никита Белгородский, Михаил Юрьевский и авторитетнейший монах эпохи — игумен Киево-Печерского монастыря Феодосий. Священники и князья на собственных плечах перенесли раки с нетленными мощами Бориса и Глеба в новую деревянную церковь, построенную Изяславом. После службы состоялось торжественное пиршество с раздачей милостыни, закрепившее первый официально оформленный на Руси культ собственных святых князей-страстотерпцев — образцов непротивления старшему брату и осуждения усобиц.
Кодификация и содержание «Правды Ярославичей»
Согласно классической историографической традиции, именно на этом представительном соборе или в непосредственной связи с ним братья Ярославичи при участии своих виднейших бояр и тысяцких (Коснячко, Перенега, Никифора Киянина, Чудина и Микулы) приняли новый законодательный комплекс — «Правду Ярославичей» (статьи 19–41 Краткой редакции «Русской Правды»). В отличие от ранней «Правды Ярослава», ориентированной преимущественно на дружинно-городскую среду, новый документ перестраивал правовую защиту вокруг княжеского домена (вотчины):
- Отмена кровной мести: как прямо свидетельствует статья 2 Пространной редакции «Русской Правды», сыновья Ярослава «отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати», заменив древний обычай родовой мести фиксированными денежными штрафами в пользу княжеской казны (вирой) и выплатой компенсации семье (головничеством).
- Усиленная охрана княжеской администрации: вводилась беспрецедентная двойная вира в 80 гривен (вдвое выше обычного 40-гривенного штрафа за свободного человека) за убийство высших княжеских управителей — огнищанина, тиуна княжеского, подъездного и старого конюха у стада; за убийство сельского или ратайного старосты полагалось 12 гривен.
- Дифференциация зависимого населения: жизнь рядовичей, смердов и холопов охранялась штрафом в 5 гривен, рабыни — в 6 гривен, а кормильца и кормилицы — в 12 гривен, что юридически закрепляло сословную иерархию внутри вотчины и личную защиту несвободных и полузависимых работников княжеского хозяйства.
- Защита вотчинной собственности и общинная круговая порука: устанавливались жёсткие штрафы (продажи) за кражу и порчу имущества — от княжеского коня с пятном (3 гривны против 2 гривен за коня смерда), коров, свиней, овец и охотничьих птиц до бортных деревьев, лодок и межевых знаков. Впервые была зафиксирована коллективная ответственность общины-верви («дикая вира») за убийство княжеского слуги на её территории, если преступник не был выдан.
Источниковедческая база и свидетельства
Соединение Вышгородского съезда 1072 года и «Правды Ярославичей» базируется на перекрёстном анализе летописных, агиографических и юридических источников. Сам факт съезда 20 мая 1072 года подробно запечатлён в «Повести временных лет» под 6580 годом, где приведён точный состав участников-князей и архиереев, однако летопись описывает исключительно церковную сторону события — перенесение мощей Бориса и Глеба и чудо исцеления — и прямо не упоминает законодательную деятельность князей. Агиографические детали церемонии и её идеологического смысла дополняют анонимное «Сказание и страдание и похвала святую мученику Бориса и Глеба» и «Чтение» Нестора.
Сам текст «Правды Ярославичей» дошёл до нас в составе двух списков XV века (Академического и Археографического/Комиссионного) Новгородской первой летописи младшего извода, где он образует вторую часть Краткой редакции «Русской Правды» и открывается заголовком: «Правда уставлена Руськой земли, егда ся совокупили Изяслав, Всеволод, Святослав, Коснячко, Перенег, Микифор Кыянин, Чюдин, Микула». Дополнительным и критически важным свидетельством выступает вводная статья 2 Пространной редакции «Русской Правды» (около XII века), прямо приписывающая отмену кровной мести совместному решению трёх сыновей Ярослава после смерти отца.
Исторические итоги и долгосрочное значение
В политическом отношении Вышгородский снем дал лишь кратковременную передышку: несмотря на совместное целование мощей братьев-страстотерпцев в мае 1072 года, уже в марте 1073 года Святослав и Всеволод, обвинив старшего брата в сговоре с Всеславом Полоцким, выгнали Изяслава из Киева, и Святослав сам занял великокняжеский стол. Изгнанный Изяслав искал защиты не только в Польше, но и при дворе германского короля Генриха IV и у папы римского Григория VII (посольство Ярополка в Рим в 1075 году), а триумвират окончательно распался. Тем не менее сама модель княжеских съездов-снемов устоялась как ключевой механизм межкняжеской дипломатии XI–XII веков, найдя продолжение на Любечском (1097), Уветичском (1100) и Долобском (1103) съездах, а почитание Бориса и Глеба стало общенациональным символом единства Русской земли.
Несравненно более долговечным оказался правовой результат эпохи Ярославичей. «Правда Ярославичей» отразила переход Древней Руси от раннедружинного государства к развитой вотчинно-домениальной системе, в которой публичная княжеская власть взяла под особую судебную и фискальную защиту свою администрацию, земельные владения, скот и промыслы. Принципы замены кровной мести денежным выкупом, защиты жизни и имущества различных социальных групп и общинной судебной ответственности легли в фундамент Пространной «Русской Правды» XII века и через неё определили развитие восточнославянского права на столетия вперёд.
Дискуссии и оценки в историографии
Центральной научной проблемой остаётся точная датировка и привязка «Правды Ярославичей» именно к съезду в Вышгороде 20 мая 1072 года. Классическая точка зрения, сформулированная ещё В. Н. Татищевым, С. М. Соловьёвым и В. О. Ключевским и детально разработанная в XX веке М. Н. Тихомировым, Б. Д. Грековым, С. В. Юшковым и Л. В. Черепниным, прямо связывает кодификацию второй части Краткой Правды с Вышгородским съездом: по их мнению, лишь после киевского восстания 1068 года и мятежей смердов 1071 года князья осознали необходимость вдвое усилить защиту своих управителей и отменить кровавую месть. Однако А. А. Зимин и В. Л. Янин выдвинули серьёзную источниковедческую критику этой даты: они обратили внимание на то, что в заголовке закона фигурирует скомпрометированный и изгнанный киевлянами в 1068 году воевода Коснячко, а имя Всеволода стоит перед старшим Святославом, предположив, что закон мог быть принят раньше — около 1054–1068 годов (либо складывался поэтапно из нескольких постановлений 1054–1072 годов, что подробно анализировал также М. Б. Свердлов).
Ещё две крупные дискуссии касаются характера княжеских съездов и социального статуса населения в «Правде Ярославичей». Так, В. Т. Пашуто трактовал древнерусские съезды как высший федеративный орган государственной власти, тогда как Б. А. Рыбаков, А. П. Толочко и А. С. Щавелёв видят в снемах не постоянный конституционный институт, а традиционный архаический ритуал личного примирения старших родичей. Наконец, на смену советской концепции Б. Д. Грекова о «Правде Ярославичей» как документе сложившейся крепостнической вотчины пришли современные исследования И. Я. Фроянова, А. А. Горского и П. С. Стефановича, доказывающие, что упоминаемые в кодексе огнищане и смерды отражают специфическую структуру княжеского двора и государственного данничества ранней Руси, а не западноевропейское классическое манориальное право.
