Стоунволлские протесты (в историографии также известные как Стоунволлские бунты или восстание, англ. Stonewall riots), вспыхнувшие в ночь на 28 июня 1969 года на Кристофер-стрит в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж, занимают символическое место в социальной истории США второй половины XX века. Не являясь хронологически первым случаем отпора сексуальных меньшинств полицейскому произволу, именно эти шестидневные волнения ознаменовали качественный перелом — переход от скрытого субкультурного существования и умеренных просветительских обществ к открытому политическому активизму за гражданские права ЛГБТ.
Предпосылки и исторический контекст
В 1950–1960-е годы правовой и медико-социальный статус гомосексуалов в Соединённых Штатах отличался крайней репрессивностью. Вплоть до декриминализации в Иллинойсе (1961) однополые отношения по взаимному согласию преследовались в уголовном порядке во всех штатах; в двадцати штатах допускалось задержание по одному подозрению, а в Калифорнии и Пенсильвании практиковалось бессрочное принудительное помещение в психиатрические учреждения. В годы маккартизма («Лавандовая паника», доклад сенатского комитета Хьюи 1950 г.) геев и лесбиянок объявили неблагонадёжными и подверженными шантажу: в 1947–1950 годах 1700 человекам отказали в приёме на федеральную службу, 4380 уволили из армии и 420 — из правительственных структур. В 1952 году Американская психиатрическая ассоциация (АПА) включила гомосексуальность в диагностическое руководство DSM как психическое расстройство, игнорируя новаторские исследования психолога Эвелин Хукер (1956), не выявившей отличий в психическом здоровье между гомосексуальными и гетеросексуальными мужчинами.
Раннее «гомофильное» движение — Матташинское общество, основанное Гарри Хэем в Лос-Анджелесе в 1950 году, и лесбийская организация «Дочери Билитис» (Сан-Франциско, 1955) — придерживалось тактики респектабельности и ассимиляции, избегая уличной конфронтации, хотя добилось важного судебного успеха по делу журнала ONE (1958). Лишь в середине 1960-х годов под влиянием движения чернокожих за гражданские права, феминизма и антивоенных выступлений Фрэнк Камени организовал первые пикеты у Белого дома (1965) и нью-йоркский «сип-ин» в баре Julius (1966). Более радикальные стихийные выступления маргинализированных групп — в кафе «Купер Донатс» в Лос-Анджелесе (1959) и особенно в «Кафе Комптона» в Сан-Франциско (1966) — предвосхитили уличное сопротивление полиции.
Особая атмосфера сложилась в манхэттенском Гринвич-Виллидж, ставшем после войны центром богемы, поэтов бит-поколения и фолк-рока. Тем не менее городские власти (сначала мэр Роберт Вагнер-младший перед Всемирной выставкой 1964 г., затем полиция в период предвыборной кампании Джона Линдсея летом 1969 г.) и Управление по контролю за алкоголем штата Нью-Йорк (SLA) закрывали бары для геев и практиковали полицейские провокации. Ни одно подобное заведение не принадлежало самим членам сообщества: их контролировала организованная преступность. В 1966 году члены мафиозного клана Дженовезе за 3500 долларов переоборудовали бар «Стоунволл-инн» (Кристофер-стрит, 51–53). Заведение работало без лицензии, водопровода и пожарных выходов, еженедельно откупалось взятками («гайола») от Шестого полицейского участка, но оставалось единственным гей-баром Нью-Йорка, где разрешалось танцевать, и потому привлекало самую уязвимую публику — бездомную молодёжь из Кристофер-парка, драг-квин и трансгендерных людей.
Ход событий и ключевые механизмы
Вопреки устоявшемуся правилу заблаговременных предупреждений и рейдов в ранние будние часы, полиция провела внезапную облаву в пиковое время в ночь на субботу 28 июня 1969 года, что немедленно разрушило отработанный сценарий подчинения.
Полицейская облава и начало сопротивления 28 июня
В 1 час 20 минут ночи восемь сотрудников во главе с детективом Чарльзом Смитом и заместителем инспектора Сеймуром Пайном ворвались в зал «Стоунволл-инн», где находилось около 200 человек, отключили музыку и зажгли яркий свет. Стандартная процедура требовала проверки документов и отвода посетителей в женской одежде в туалет для установления пола и ареста. Однако в ту ночь женщины отказались следовать за полицейскими, а мужчины — предъявлять удостоверения личности. Пайн приказал задержать всех присутствующих и изолировать трансвеститов в задней комнате; полиция изъяла 28 ящиков пива и 19 бутылок крепкого алкоголя.
Выпущенные через переднюю дверь посетители не разошлись, а образовали у входа толпу численностью 100–150 человек, быстро выросшую до 500–600 протестующих. Пока полицейские ожидали второй автозак и выводили сотрудников бара под крики «Gay power!» и пение «We Shall Overcome», напряжение стремительно росло. По свидетельствам очевидцев, искрой стала потасовка у автозака: трансгендерная активистка Сильвия Ривера метнула бутылку в ответ на удар дубинкой, а закованная в наручники лесбиянка (рядом источников отождествляемая со Сторме Деларвери) несколько раз вырывалась от полицейских и крикнула толпе: «Почему вы, ребята, ничего не делаете?».
- Блокада и штурм бара: когда часть арестованных бежала из автозака, в полицию полетели монеты (в ответ на выкрик о неуплаченной взятке), банки, камни и кирпичи с соседней стройплощадки. Десять полицейских вместе с несколькими задержанными, включая оказавшегося рядом фолк-певца Дэйва ван Ронка и журналиста Village Voice Говарда Смита, забаррикадировались внутри бара.
- 45-минутная осада: толпа выкорчевала парковочный счётчик и использовала его как таран, пыталась поджечь барную стойку зажигательной жидкостью, а со стороны Женского следственного изолятора на той же улице доносились скандирования заключённых женщин в поддержку протестующих; полицейские внутри обнажили пистолеты, но к зданию успели прорваться пожарные машины и подкрепление.
- Тактическая патрульная группа (TPF): прибывшее подразделение по разгону антивоенных демонстраций столкнулось с непривычной тактикой насмешек и партизанских вылазок в узких переулках Гринвич-Виллидж. К четырём часам утра полиция рассеяла толпу; были ранены четверо полицейских и арестованы 13 человек.
Эскалация 29 июня — 3 июля и институционализация движения
Крупные уличные столкновения повторились следующей ночью (29 июня), когда к бару, открывшемуся с выбитыми витринами под лозунгом «Мы открыты!», стянулись тысячи горожан и любопытных. Марша П. Джонсон забралась на фонарный столб и разбила тяжёлой сумкой лобовое стекло патрульного автомобиля; снова горели мусорные баки и блокировалось движение на Кристофер-стрит, пока свыше ста полицейских с TPF не оттеснили протестующих к рассвету. После затишья в дождливые понедельник и вторник, которые владелец книжного магазина Крейг Родвелл и Фред Серджент использовали для распространения 5000 листовок с призывом изгнать из гей-баров как полицию, так и мафию, новая вспышка насилия произошла в среду 2 июля: около тысячи возмущённых демонстрантов едва не разгромили находившуюся напротив редакцию газеты The Village Voice за оскорбительную лексику в репортажах о бунте.
Политические последствия проявились мгновенно. Уже 4 июля 1969 года на традиционном пикете у Зала Независимости в Филадельфии молодые участницы демонстративно взялись за руки вопреки протестам осторожного Фрэнка Камени. В течение полугода в Нью-Йорке возникли две организации нового типа: радикальный Фронт освобождения геев (GLF), вступивший в союз с антивоенным и левым движением (но вскоре расколовшийся из-за разногласий повестки), и созданный в декабре 1969 года Альянс гей-активистов (GAA), сосредоточенный исключительно на правах ЛГБТ и прославившийся публичными «шок-акциями» (zap actions) против мэра Линдсея, политиков и психиатров. Были учреждены три профильные газеты — Gay, Come Out! и Gay Power!, чей совокупный тираж быстро достиг 25 тыс. экземпляров.
Источниковедческая база и свидетельства
Специфика источниковой базы Стоунволла обусловлена спонтанным, нелегальным и ночным характером событий первой ночи, из-за чего практически отсутствуют визуальные документы: единственная достоверная фотография ночных столкновений 28 июня была сделана фрилансером Джозефом Амбросини и запечатлела бездомных подростков из Кристофер-парка (в том числе Томми Ланиган-Шмидта и Джеки Хормону). Оперативная пресса конца июня — начала июля 1969 года представлена краткой заметкой в The New York Times («4 Policemen Hurt in 'Village' Raid»), сенсационным репортажем на первой полосе New York Daily News и противоречивыми статьями очевидцев Говарда Смита и Люциана Траскотта в The Village Voice, отразившими презрительный тон мейнстримной журналистики тех лет.
Основной объём сведений о зарождении бунта, действиях инспектора Пайна и роли отдельных участников опирается на корпус устной истории, собиравшийся исследователями начиная с 1980–2000-х годов (интервью с Майклом Фейдером, Бобом Келером, Маршей П. Джонсон, Сильвией Риверой, Крейгом Родвеллом, Рэнди Уикером, архивные материалы Общества ветеранов Стоунволла). Источниковедческая критика выявляет существенные расхождения в воспоминаниях об «первом брошенном камне» и степени участия конкретных лиц, а также сопоставляет устные свидетельства с муниципальной документацией (судебными и полицейскими отчётами о 13 арестах, материалами нью-йоркского SLA и документами о присвоении зданию статуса Национального исторического памятника в 1999 и 2016 гг.).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Стоунволлские протесты радикально перестроили организационную структуру и самосознание ЛГБТ-сообщества. Если к лету 1969 года в США насчитывалось порядка 50–60 разрозненных «гомофильных» групп, то через год после Стоунволла их число выросло до полутора тысяч, а через два — до двух с половиной тысяч по всей Северной Америке, Западной Европе и Австралии. 28 июня 1970 года по инициативе Крейга Родвелла, Фреда Серджента и Эллен Бройди в Нью-Йорке прошёл первый «День освобождения Кристофер-стрит» — 15-квартальное шествие, положившее начало ежегодным прайд-парадам (синхронные марши состоялись в Чикаго и Лос-Анджелесе, а в 1971 году — уже в Лондоне, Париже, Западном Берлине и Стокгольме). Сам бар «Стоунволл-инн», потерявший клиентуру и репутацию, закрылся к октябрю 1969 года, а в марте 1970 года после очередного рейда Пайна и гибели аргентинского иммигранта давление активистов на власти усилилось, что позднее привело к союзу с конгрессменом Эдом Кочем.
Одним из важнейших практических завоеваний постоунволлского активизма стала депатологизация гомосексуальности в медицине: после серии «шок-акций» на съездах психиатров в Лос-Анджелесе (май 1970 г.) и напряжённых научных дебатов Американская психиатрическая ассоциация в декабре 1973 года проголосовала за исключение гомосексуальности из руководства DSM. Вместе с тем движение столкнулось с острыми внутренними конфликтами по линиям класса, пола и гендерной идентичности, проявившимися уже на параде 1973 года, когда лесби-феминистка Жан О’Лири публично выступила против участия трансвеститов и драг-квин, вызвав гневную отповедь Сильвии Риверы и Ли Брюстер (впоследствии О’Лири признала свою ошибку). Государственное признание события наступило в июне 1999 года (включение в реестр национальных исторических памятников США) и в 2016 году (создание Национального монумента «Стоунволл»).
Дискуссии и оценки в историографии
Историк Дэвид Картер в фундаментальной монографии 2004 года сформулировал ставшее крылатым сравнение: Стоунволл сыграл для гей-движения ту же роль, что падение Бастилии для Великой французской революции. Однако в современной академической литературе сформировался целый ряд дискуссионных вопросов относительно мифологизации и социологических причин этого события. Так, социологи Элизабет Армстронг и Сюзанна Крейдж (2006) исследовали феномен «стоунволлского мифа», показав, почему именно нью-йоркский бунт стал общемировым символом начала движения, тогда как более ранние выступления (в Лос-Анджелесе в 1959 г. или в Сан-Франциско в 1966 г.) долгое время оставались на периферии исторической памяти: решающую роль сыграли концентрация прессы в Манхэттене (соседство с Village Voice) и целенаправленная коммеморативная кампания 1970 года.
Другое влиятельное направление историографии, представленное Мартином Дуберманом и Сьюзан Страйкер, пересматривает социальный портрет участников протестов. Исследователи подчёркивают, что основную тяжесть уличного противостояния первой ночи вынесли не респектабельные представители среднего класса, а наиболее маргинализированные группы — бездомная молодёжь, хастлеры, трансгендерные женщины и цветные квир-активисты. Последующее вытеснение трансгендерной повестки из мейнстримных организаций 1970–1990-х годов (вызвавшее альтернативные марши во главе с Сильвией Риверой в 25-ю годовщину бунта в 1994 г.) стало предметом острого историографического переосмысления в XXI веке.
