Предпосылки и исторический контекст
Катастрофа 1845–1852 годов стала результатом наложения новой биологической угрозы на хрупкую аграрную структуру, сложившуюся за столетия английской колонизации, конфискаций и репрессивных антикатолических законов. К началу XIX века (после унии 1801 года) почти вся земля в Ирландии принадлежала узкой прослойке английских и англо-ирландских протестантских лендлордов, многие из которых постоянно жили в Великобритании («абсентеисты», выводившие до £6 млн ренты ежегодно по оценке 1842 года) и передавали управление имениями агентам-посредникам (middlemen). Католическое крестьянство (около 80% населения) арендовало участки без долгосрочных гарантий (tenants at will, за исключением Ольстера с его «правом арендатора») и не было заинтересовано в мелиорации, так как любые улучшения при истечении срока доставались землевладельцу.
На этом фоне в 1779–1841 годах Ирландия пережила стремительный демографический взрыв (прирост на 172%: население выросло с примерно 2 млн в 1700 году и 5,4 млн в 1801 году до 8,18 млн по переписи 1841 года и 8,5–8,75 млн накануне голода). Бесконечное дробление наделов привело к тому, что к 1845 году 24% хозяйств имели от 0,4 до 2 га, а 40% — от 2 до 6 га. На столь крохотных участках прокормить семью после уплаты высокой денежной или отработочной ренты («коттерская система») мог лишь картофель, занявший до трети всей пашни и обеспечивавший единственную ежедневную пищу более чем для трёх миллионов человек. При этом почти повсеместно высаживался один низкосортный клон — Irish Lumper, лишённый генетического разнообразия. Уже Королевская комиссия Девона в феврале 1845 года предупреждала Лондон о бедственном положении ирландских батраков, а Бенджамин Дизраэли в 1844 году прямо описывал Ирландию как страну «голодающего населения, отсутствующей аристократии и чуждой церкви».
Ход событий и ключевые механизмы
Эпифитотия фитофтороза и провал урожаев (1845–1849)
Возбудитель картофельной гнили — оомицет Phytophthora infestans (штамм HERB-1, происходивший из долины Толука в Мексике) — в 1843–1844 годах поразил восточные штаты США и летом 1845 года был занесён торговыми судами в Европу. Если на континенте (в Бельгии, Нидерландах, Франции и Германии) болезнь вызвала локальный продовольственный кризис (около 100 тысяч смертей за пределами Ирландии), то на Зелёном острове последствия оказались тотальными:
- 1845–1846 годы: первые сообщения о «картофельной холере» появились в ирландской печати в сентябре 1845 года; погибла треть или половина урожая. Посадка заражённых клубней весной 1846 года привела к гибели уже трёх четвертей нового урожая, а суровая зима 1846–1847 годов прекратила работы под открытым небом.
- «Чёрный 47-й» (1847) и возвращение бедствия (1848–1852): хотя в 1847 году фитофтороз отступил, семенного картофеля было посажено ничтожно мало, что продлило голод и вызвало вспышку смертельного сыпного тифа, дизентерии и цинги. В дождливом 1848 году фитофтороз вернулся (погибла треть утроенных площадей), а в 1848–1849 годах страну накрыла эпидемия холеры, унёсшая около 36 тысяч жизней; локально кризис затянулся до 1852 года.
Политика британских кабинетов, выселения и эмиграция
Первоначальная реакция консервативного кабинета сэра Роберта Пиля (ноябрь 1845 — июнь 1846) была сравнительно оперативной: он тайно закупил в Америке кукурузу на £100 тысяч («пилева сера», прибывшая в феврале 1846 года), учредил Комиссию помощи, развернул общественные работы и использовал кризис для отмены «Хлебных законов» (июнь 1846). Однако отмена пошлин расколола тори, и 29 июня 1846 года премьером стал лидер вигов лорд Джон Рассел. Новая администрация, руководствуясь догмами laissez-faire и мальтузианскими взглядами главы казначейской программы помощи Чарльза Тревельяна (рассматривавшего голод в частной переписке как болезненное, но благотворное очищение Ирландии от мелких нерентабельных хозяйств), закрыла казённые закупки, остановила старые работы и отказалась запрещать экспорт зерна, масла и мяса из Ирландии (при этом, однако, на пике кризиса в страну ввозилось вчетверо больше пшеницы и кукурузы, чем вывозилось).
После провала перегруженных общественных работ (занявших к декабрю 1846 года до 300–500 тысяч измождённых крестьян) власти в 1847 году временно ввели суповые кухни, а затем Законом о помощи бедным (июнь 1847 года) переложили все расходы на местные ирландские налоги («ирландская собственность должна содержать ирландскую бедность»). Включённая в закон «оговорка Грегори» запрещала помощь любому, кто владел хотя бы четвертью акра земли, вынуждая крестьян отдавать наделы лендлордам. Одновременно падение цен на хлеб после 1846 года и Акт о заложенных имениях (1849) стимулировали «очистку имений» под крупные скотоводческие пастбища: в 1849–1854 годах были выселены около 50 тысяч семей (90 тысяч человек только в 1849 году и 104 тысячи в 1850-м). На помощь голодающим откликнулись квакеры, Британская ассоциация помощи, моряки Королевского флота в Корке (адмирал Х. Пигот), османский султан Абдул-Меджид (направивший три судна и £1000 в Дроэду) и даже индейский народ чокто в Северной Америке. Для спасения оставался массовый исход: до 1851 года свыше миллиона ирландцев переправились в Америку и Британию на ветхих, переполненных судах — «плавучих гробах» (coffin ships), на которых в 1847 году в пути к Канаде погибло до 16 тысяч из 100 тысяч пассажиров.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковый фундамент истории Великого голода образуют материалы более сотни британских парламентских комиссий (прежде всего доклад комиссии Девона 1845 года), переписи населения 1841 и 1851 годов, статуты Парламента (Акты о помощи бедным 1838, 1847 годов и Акт о заложенных имениях 1849 года), деловая корреспонденция Чарльза Тревельяна и лорда Рассела, а также отчёты об экспорте-импорте продовольствия и судовых списках портов Ливерпуля, Корка и Квебека.
Непосредственную атмосферу бедствия донесли репортажи и гравюры прессы того времени — ирландских газет «Freeman's Journal» и «The Nation», лондонской «The Times» (в марте 1847 года обвинявшей британский парламент в доведении Ирландии до беспримерной нищеты) и «Illustrated London News» (запечатлевшей в декабре 1849 года трагедию Бриджет О’Доннел, у которой сносили крышу дома во время болезни), а также лекции нью-йоркского епископа Джона Хьюза (1847) и знаменитый полемический трактат Джона Митчела «Последнее завоевание Ирландии (возможно)» (1861), породивший крылатую формулу: «Всевышний действительно послал картофельную гниль, но голод создали англичане». Социально-экономическое осмысление катастрофы нашло отражение и в классической русской энциклопедистике (статьи ЭСБЕ и НЭС «Голод», «Ирландия»), а также в трудах Ф. Энгельса.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Демографические последствия Великого голода оказались беспрецедентными для Западной Европы Нового времени. По переписи 1851 года население Ирландии составило 6,575 млн человек против 8,178 млн в 1841 году; с учётом естественного прироста число умерших от голода, тифа, дизентерии и холеры оценивается от 775 тысяч до 1,5 млн (около миллиона погибших), а число эмигрировавших в 1845–1855 годах — не менее 2,1 млн человек. В отличие от остальной Европы, в Ирландии запустилась вековая депопуляция: к 1901 году на острове осталось лишь 4,459 млн жителей. Вымирание и исход сильнее всего ударили по бедному западному сельскому населению, ускорив упадок ирландского (гэльского) языка и коренным образом изменив этноконфессиональную карту США (где к середине XIX века ирландцы составляли до четверти жителей крупных городов Восточного побережья), Канады, Великобритании и Австралии.
В экономике была законодательно пресечена практика дробления мелких наделов, утвердилось крупное пастбищное животноводство, а опыт 1847 года побудил крестьянство к организации Земельной лиги (1879), сумевшей бойкотами предотвратить массовые выселения и гибель людей во время нового неурожая 1879 года. В политическом же измерении Великий голод стал моральным разломом в англо-ирландских отношениях: разочарование в парламентской агитации Дэниела О’Коннела породило радикальное восстание «Молодой Ирландии» (1848) и вскормило непримиримый ирландский национализм и республиканизм, приведший в XX веке к войне за независимость и разделу острова.
Дискуссии и оценки в историографии
Центральной проблемой историографии Великого голода остаётся мера вины британского правительства и правомерность определения катастрофы как геноцида. Националистическая традиция XIX века, идущая от Джона Митчела, возлагала прямую ответственность на имперскую администрацию, допускавшую вывоз зерна и скота из голодающей страны. В середине XX века ирландские академические «ревизионисты» стремились смягчить обвинения, объясняя трагедию объективной нехваткой продовольствия и ограниченностью экономических знаний эпохи.
Фундаментальная монография Сесил Вудхэм-Смит «Великий голод» (1962), а затем пост-ревизионистские исследования Кристин Кинили (1994) и Кормака О’Грады (2006) восстановили жёсткую критику политики Уайтхолла: не оспаривая естественного характера фитофтороза и отрицая умысел физического истребления в узком юридическом смысле слова (что подтверждается ввозом зерна и работой флота), современные историки показывают, что именно колониальная земельная система, доктринерское следование laissez-faire, отказ от запрета экспорта (применявшегося в 1782–1783 годах), расово-культурные предрассудки британских элит (видевших в голоде «божью кару» ирландцам) и циничное переложение расходов на разорённые приходы превратили неурожай картофеля в многолетнюю национальную трагедию.
