Предпосылки и исторический контекст
Колыбелью древнейшей городской цивилизации в IV тысячелетии до н. э. стала аллювиальная равнина Нижней Месопотамии в низовьях Тигра и Евфрата. Природная среда региона отличалась резким контрастом: плодородный речной ил при регулярном орошении давал исключительно высокие урожаи ячменя, пшеницы-полбы и фиников, но засушливый климат с весенними паводками требовал коллективных усилий для прокладки каналов, дамб и водохранилищ. В то же время на юге Двуречья практически отсутствовали строительный лес, поделочный и строительный камень и металлические руды. Это с самого начала стимулировало не автаркию, а специализацию общин, организацию массовых общественных работ и развитие дальней торговли с Иранским нагорьем, Анатолией, Сирией и Оманом (Маганом).
Первые шаги к урбанизации были сделаны ещё в предшествующий убейдский период (VI–V тыс. до н. э.), представленный древнейшими слоями Телль-эль-Уэйли и Эреду, где уже в V тысячелетии до н. э. сложились многократно перестраивавшиеся святилища из сырцового кирпича на искусственных платформах и элементы территориальной организации. По мнению ряда исследователей, в формировании раннего населения Нижней Месопотамии соединились оседлые земледельцы-ирригаторы, воспринявшие самаррские традиции севера, подвижные семитские скотоводы и обитатели тростниковых болот у берегов Персидского залива. Наконец, наступление более сухого и прохладного климата в конце IV тыс. до н. э. (так называемая осцилляция Пиора, ок. 3200–2900 гг. до н. э.) ускорило приток сельского населения из пересыхающей периферии к крупным орошаемым каналами центрам.
Ход событий и ключевые механизмы
Урбанистическая революция эпохи Урук и Джемдет-Наср (ок. 3500–2900 гг. до н. э.)
Вторая половина IV тысячелетия до н. э. (поздний урукский период и сменивший его этап Джемдет-Наср) ознаменовалась скачкообразным усложнением поселенческой и политической структуры:
- Демографическая концентрация: главным мегаполисом эпохи стал Урук, выросший за счёт притока жителей прилегающей сельской округи (к концу IV — началу III тыс. до н. э. его население оценивается в 50–80 тыс. человек). Наряду с ним сформировались центры будущих номов: Ур, Эреду, Ниппур, Лагаш, Умма, Шуруппак, Киш и др.
- Храм как административное ядро: в Уруке возводятся грандиозные монументальные постройки на платформах (комплекс Эанна, Белый храм Ану). Храмы концентрировали земельные наделы, запасы зерна и ремесленные мастерские; для контроля распределения пайков (массовые миски со скошенным краем) и налогов были изобретены протоклинопись и цилиндрические печати.
- Урукская экспансия: шумерские торговые фактории и колонии протянулись далеко за пределы Южной Месопотамии — от Телль-Брака и Хабуба-Кабира на Среднем Евфрате до предгорий Тавра и Западного Ирана, обеспечивая приток меди, олова, серебра и афганского лазурита.
- Становление территориальных общин-номов: к периоду Джемдет-Наср (ок. 3100–2900 гг. до н. э.) вокруг главных культовых центров оформились предполитические округа, объединённые общей ирригационной системой, храмом верховного божества-покровителя и слоем жрецов-вождей.
Институты, экономика и политическая динамика городов-государств
В раннединастический период (XXIX–XXIV вв. до н. э., этапы РД I–III) урбанистическая революция завершилась оформлением классической системы полисов-государств. Каждое государство-ном (уру) включало укреплённую столицу, подчинённые городки и орошаемую округу; самоназванием жителей служило единство «черноголовых» (шум. sag-gig-ga) с локальной привязкой («люди Ура», «люди Киша»). Экономика сочетала общинный сектор большесемейных «домов» (э) и крупные храмовые, а затем и царско-храмовые хозяйства (делившиеся на земли жреческие, «поля кормления» персонала и арендные наделы). Общество расслаивалось на родовую и служилую знать, рядовых полноправных свободных мужчин (гуруш), участвовавших в народном собрании (ункен) и ополчении, полусвободных клиентов храма/дворца и немногочисленных рабов-чужеземцев (нгеме и эред).
Верховная власть вырастала в различных формах: в собственно Шумере (Урук, Лагаш) правили жрецы-предводители с титулами эн и энси, ограниченные советом старейшин и собранием, тогда как на севере, в семитско-шумерском Кише, рано укрепился военный царь-лугаль («большой человек»). Города-государства вели частые войны за воду и межевые поля (как многовековая распря Лагаша и Уммы за равнину Гуэден), строили мощные стены («стена Гильгамеша» в Уруке) и создавали непрочные гегемонии, освящавшиеся в Ниппуре — общешумерском культовом центре бога Энлиля.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение генезиса шумерских городов-государств опирается на синтез полевой археологии и клинописной эпиграфики. Систематические раскопки ключевых теллей — Гирсу (Э. де Сарзек с 1877 г.), Ниппура (Дж. П. Питерс), Шуруппака (Р. Кольдевей), Ура (Л. Вулли), Урука (Ю. Йордан, А. Нёлдеке), Киша (С. Лэнгдон) и Эреду (Ф. Сафар, С. Ллойд) — вскрыли стратиграфическую преемственность от убейдских поселений через храмы Урука к укреплённым городам и богатейшим гробницам Царского некрополя Ура (ок. 2600–2500 гг. до н. э.).
Письменные свидетельства делятся на две неравноценные группы. Синхронные документы IV — первой половины III тыс. до н. э. (архаические таблички Урука IV–III, «городские печати» РД I, первая достоверная царская надпись кишского лугаля Энмебарагеси, хозяйственные архивы Фара и Абу-Салабиха, а также победные стелы и реформаторские тексты Лагаша вроде «Стелы коршунов» Эаннатума и законов Уруинимгины) дают достоверную картину хозяйства, права и полисной борьбы. Напротив, более поздний «Шумерский царский список» и эпические сказания об Энмеркаре, Лугальбанде и Гильгамеше, окончательно отредактированные при III династии Ура (XXII–XXI вв. до н. э.), представляют идеологически выпрямленную версию истории — в частности, выстраивая в одну хронологическую цепочку с фантастическими сроками правления династии, которые в действительности правили параллельно в разных городах.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Шумерские города-государства заложили матрицу древневосточной государственности и мировой городской культуры. Именно в их рамках оформились письменность и школьное образование (эдубба), математика и астрономические наблюдения (деление круга на 360 градусов, шестидесятеричный счёт, лунно-солнечный календарь), монументальная архитектура (ступенчатые зиккураты), правовые кодексы и международная дипломатия, тяжёлая пехота в фаланговом строю и боевые повозки. Дальняя торговля связала Нижнее Двуречье с Сирией, Анатолией, Эламом, Персидским заливом (Дильмун, Маган) и Хараппской цивилизацией долины Инда.
Однако политическая раздробленность полисов породила хроническую нестабильность: изнурительные междоусобные войны на фоне растущего засоления орошаемых почв ослабляли общины. Попытки ранних гегемонов (Эаннатума Лагашского, Эншакушаны и конфедерации Лугальзагеси в Уруке и Умме) объединить страну сменились в XXIV веке до н. э. завоеванием Саргона Древнего, создавшего централизованную Аккадскую державу. Даже после вытеснения шумерского языка из живой речи аккадским и аморейским населением во II тысячелетии до н. э. шумерское культурное, религиозное и литературное наследие сохранило статус классического канона всей месопотамской цивилизации.
Дискуссии и оценки в историографии
С момента открытия шумерской цивилизации в XIX веке (обозначение предложено Ю. Оппертом в 1869 году) ключевым предметом полемики стала так называемая «шумерская проблема» (сформулированная Ф. Вейсбахом). Первые поколения востоковедов отстаивали гипотезу о внезапном приходе шумеров извне в начале урукской эпохи, ища их прародину в Эламе, Аравии, Индии, на Кавказе или в Закавказье. Субстратный анализ топонимов и «культурной лексики» (Э. Шпейзер, Б. Ландсбергер, И. М. Дьяконов) также выявлял следы «протоевфратского» и «прототигридского» («бананового») дошумерских слоёв. Однако геологические работы Дж. Лиса и Н. Фолкена (1952), опровергшие теорию недавнего затопления всего Шумера морем, и фундаментальное исследование Дж. Оутс (1960), доказавшей плавный культурный переход от Убейда к Уруку (через фазу Убейд 5), склонили современную археологию в пользу автохтонного или многокомпонентного сложения шумерской общности уже на юге Двуречья.
Вторая острая дискуссия касается социально-политической природы ранних городов-государств. Концепция «тотального города-храма» А. Даймеля и А. Фалькенштейна (1920–1950-е гг.), полагавших всю землю полиса собственностью жречества, была опровергнута И. М. Дьяконовым, который доказал существование мощного общинно-семейного землевладения наряду с храмовым сектором. Спорным остаётся и тезис Т. Якобсена о «первобытной демократии» в раннем Шумере (власти народных собраний): многие историки склоняются к оценке раннединастических режимов юга как «первобытной олигархии», противопоставляя ей более централизованную царскую традицию семитско-шумерской «цивилизации Киша» (по И. Гельбу).
