Предпосылки и исторический контекст
К началу февраля 1945 года Вторая мировая война вступила в завершающую стадию, и исход вооружённого противостояния с нацистской Германией стал практически предрешённым. На Западном фронте союзные армии США, Великобритании и Франции полностью освободили территорию Франции и Бельгии и вышли к западным рубежам рейха. На Восточном фронте Красная армия в результате Висло-Одерской и других наступательных операций освободила большую часть Польши, вывела из войны Румынию и Болгарию, вела бои за Будапешт и Померанию и находилась всего примерно в 65 километрах от Берлина. На Тихом океане Соединённые Штаты установили контроль над основной частью морских коммуникаций, однако перспектива высадки на Японские острова сулила западным союзникам колоссальные людские потери.
Необходимость новой встречи глав правительств антигитлеровской коалиции после Тегеранской конференции (ноябрь–декабрь 1943 года) диктовалась не только координацией финальных военных операций, но прежде всего задачей политико-территориального переустройства Европы и мира. Ещё в октябре 1944 года на двусторонних переговорах в Москве У. Черчилль и И. В. Сталин без участия Ф. Д. Рузвельта наметили неформальное разграничение влияния на Балканах (так называемое «соглашение о процентах»). Инициатором второго саммита «большой тройки» выступил Рузвельт: переизбравшись на четвёртый срок в ноябре 1944 года, он предлагал встретиться на нейтральной территории в Средиземноморье (обсуждались Мальта, Кипр, Сицилия, Афины, Иерусалим). Однако Сталин, ссылаясь на рекомендации врачей и нежелание покидать пределы СССР во время решающего наступления, настоял на проведении переговоров в Крыму.
Политический баланс сил на переговорах определялся реальным военным положением на европейском театре: советские войска физически контролировали Центрально-Восточную Европу, располагая силами, примерно втрое превосходившими группировки западных союзников на континенте. Руководитель французского Временного правительства генерал Шарль де Голль не был приглашён в Ялту из-за возражений как Рузвельта, так и Сталина, что предопределило болезненное восприятие крымских договорённостей во Франции.
Ход событий и ключевые механизмы
Конференция, получившая в секретной переписке кодовое наименование «Аргонавт», открылась 4 февраля 1945 года. Делегации разместились в бывших императорских и великокняжеских резиденциях Южного берега Крыма: советская делегация — в Юсуповском дворце в Кореизе, британская — в Воронцовском дворце в Алупке, а американская — непосредственно в Ливадийском (Белом) дворце, где из-за слабого здоровья Рузвельта и проходили все восемь пленарных заседаний. Параллельно велись интенсивные переговоры министров иностранных дел (В. М. Молотова, Э. Стеттиниуса, Э. Идена) и начальников штабов.
Переустройство Германии и проблема репараций
Союзники подтвердили требование безоговорочной капитуляции нацистской Германии и утвердили комплекс мер по её послевоенной трансформации, опиравшийся на протокол Европейской консультативной комиссии от 12 сентября 1944 года:
- Раздел на зоны оккупации: ратифицированы границы трёх оккупационных зон и схема совместного управления «Большим Берлином»; по настоянию Черчилля, поддержанному Рузвельтом, было решено выделить четвёртую зону для Франции из американской и британской долей и допустить её в Союзный контрольный совет.
- Демилитаризация и денацификация: участники обязались распустить германские вооружённые силы, навсегда ликвидировать Генеральный штаб, изъять или поставить под контроль военную промышленность, распустить НСДАП и нацистские учреждения, а также предать суду главных военных преступников.
- Вопрос о расчленении и репарациях: создан Комитет по расчленению Германии (впоследствии так и не принявший окончательного решения о дроблении страны). Согласовано учреждение в Москве Межсоюзнической комиссии по репарациям; в качестве форм возмещения ущерба допускались единовременное изъятие оборудования, товарные поставки из текущей продукции и использование труда немецких военнопленных. При этом зафиксировать конкретную общую сумму репараций (советская сторона предлагала 20 млрд долларов с 50-процентной долей СССР) не удалось из-за возражений Великобритании.
Польский вопрос и Декларация об освобождённой Европе
Польская проблема стала самой острой темой саммита: по подсчётам исследователей, на неё пришлось около 10 000 слов, или почти четверть всех выступлений в Ялте. На момент встречи территорию Польши контролировала Красная армия, а в Варшаве действовало просоветское Временное правительство, опиравшееся на Люблинский комитет, тогда как в Лондоне продолжало существовать непризнанное Москвой эмигрантское правительство Т. Арчишевского. Стороны пришли к компромиссу, фактически закрепившему преобладание советского влияния:
- Территориальные границы: восточная граница Польши устанавливалась по «линии Керзона» 1920 года с отступлениями в 5–8 км в пользу Польши (включая Белостокский регион), а на западе и севере Польша должна была получить существенное приращение территории за счёт Германии.
- Формирование власти: вместо роспуска варшавского кабинета предусматривалась его реорганизация «на более широкой демократической базе» с включением демократических деятелей из самой Польши и из эмиграции в Временное правительство национального единства и последующим проведением «свободных и ничем не стеснённых выборов» на основе всеобщего избирательного права при тайном голосовании.
- Балканы и общеевропейские принципы: в отношении Югославии было рекомендовано сформировать объединённое правительство на базе соглашения И. Броз Тито и И. Шубашича. Одновременно была принята Декларация об освобождённой Европе, провозгласившая право народов создавать демократические институты по собственному выбору; однако по настоянию В. М. Молотова формулировки о совместном вмешательстве были смягчены до обязательства взаимных консультаций без механизма международного контроля.
Учреждение ООН, Дальний Восток и репатриация
Крупным дипломатическим прорывом стало преодоление разногласий по процедуре голосования в Совете Безопасности будущей Организации Объединённых Наций. На основе наработок конференции в Думбартон-Оксе (1944) была согласована так называемая «ялтинская формула» — принцип единогласия постоянных членов Совбеза (право вето) по всем кардинальным вопросам мира и безопасности. Сталин снял требование о членстве всех 16 союзных республик, добившись включения в число первоначальных учредителей ООН наряду с СССР наиболее пострадавших в войне Украинской и Белорусской ССР, а датой открытия Учредительной конференции в Сан-Франциско было назначено 25 апреля 1945 года.
В тайне от прессы (и от Китая) 11 февраля было подписано Соглашение по вопросам Дальнего Востока: СССР обязался вступить в войну против Японии через два–три месяца после капитуляции Германии. Политическими условиями этого шага стали сохранение статус-кво Монгольской Народной Республики, возвращение СССР южной части Сахалина, передача Курильских островов, интернационализация торгового порта Дайрен (Далянь), восстановление аренды Порт-Артура как военно-морской базы и совместная советско-китайская эксплуатация КВЖД и ЮМЖД. Кроме того, 8 февраля в двусторонней беседе без Черчилля Рузвельт и Сталин предварительно обсудили перспективу международной опеки над Кореей без размещения там иностранных войск. Наконец, на уровне представителей командования и дипломатических ведомств (В. М. Молотов и Э. Иден; генерал-лейтенант А. А. Грызлов и генерал Дж. Дин) были подписаны тождественные двусторонние соглашения о содержании и репатриации освобождённых военнопленных и гражданских лиц союзных держав.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковый корпус Ялтинской конференции отличается высокой степенью сохранности и многоязычностью, однако требует тщательной критики из-за многослойности секретных и публичных документов. Базовую группу источников составляют официальные итоговые акты: опубликованное в печати Коммюнике о конференции руководителей трёх союзных держав, полный Протокол работы Крымской конференции (оставшийся тогда частично закрытым), Декларация об освобождённой Европе и секретное соглашение по Дальнему Востоку, обнародованное лишь в 1946 году.
Не менее важны стенографические отчёты восьми пленарных заседаний и переговоров министров иностранных дел, изданные в фундаментальных многотомных сериях — советском сборнике МИД СССР «Крымская конференция руководителей трёх союзных держав» (серия «Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», т. 4) и американском дипломатическом своде «Foreign Relations of the United States (FRUS): Conferences at Malta and Yalta, 1945». Сопоставление советских и англо-американских записей позволяет реконструировать нюансы неформального торга, например формулировку Ф. Д. Рузвельта и адмирала У. Лехи о растяжимости текста польских компромиссов, а также позицию самого Сталина, подчёркивавшего в беседах, что вопрос о Польше является для СССР вопросом чести и безопасности.
Отдельную категорию правовых памятников образуют соглашения от 11 февраля 1945 года «по делам военнопленных и гражданских лиц» (доступные, в частности, в электронной библиотеке исторического факультета МГУ). Их сопоставление с отчётами военных администраций и мемуарной литературой (У. Черчилль, Дж. Бирнс, материалы окружения Э. Стеттиниуса и В. М. Молотова) вскрывает трагический зазор между сухими статьями протокола об «ускорении репатриации» и реальной практикой насильственных выдач, затронувших свыше 2,5 млн человек, включая бывших эмигрантов и коллаборационистов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Ялтинская конференция стала высшей точкой союзнического взаимодействия антигитлеровской коалиции и одновременно прелюдией к биполярному противостоянию холодной войны. Решения, принятые в Ливадии и развитые летом 1945 года на Потсдамской конференции, сформировали так называемую Ялтинско-Потсдамскую систему международных отношений, определявшую политическую карту Европы и Дальнего Востока на протяжении более сорока пяти лет — вплоть до революций 1989 года в Центральной и Восточной Европе, объединения Германии в октябре 1990 года и распада СССР в декабре 1991 года.
В геополитическом измерении главным итогом Крыма стало фактическое признание советской сферы безопасности в Восточной Европе при сохранении западного влияния в Западной и Южной Европе (включая Грецию). Уже в марте 1945 года, после ареста НКВД шестнадцати руководителей польского подполья («процесс шестнадцати») и затягивания реорганизации варшавского правительства, в переписке Черчилля, Рузвельта и советского руководства обозначился глубокий кризис доверия по вопросу трактовки «свободных выборов». Несмотря на попытки британского командования просчитать силовой сценарий (нереализованный план операции «Немыслимое» в мае 1945 года), ни США, ни Великобритания не могли и не желали вступать в прямой военный конфликт с Советским Союзом ради изменения границ влияния в Восточной Европе.
В институциональном плане важнейшим долгосрочным наследием Ялты оказалась Организация Объединённых Наций. Закреплённый в феврале 1945 года принцип вето великих держав в Совете Безопасности позволил встроить в единую универсальную организацию государства с антагонистическими идеологиями и уберёг мир от глобального столкновения в эпоху ядерного сдерживания. Кроме того, крымские договорённости напрямую определили вступление СССР в войну против Японии в августе 1945 года, разгром Квантунской армии и формирование послевоенных границ на Дальнем Востоке, включая вопрос о статусе Южного Сахалина и Курильских островов, сохраняющий актуальность и в XXI веке.
Дискуссии и оценки в историографии
С самого момента завершения конференции Ялта превратилась из дипломатического факта в объект острой политической и историографической полемики. В американской общественной мысли конца 1940-х — начала 1950-х годов, особенно в среде республиканцев (включая сенатора Р. Тафта) и консервативных кругов после начала холодной войны, закрепился взгляд на Ялту как на «капитуляцию» тяжело больного Рузвельта перед Сталиным. В польской эмигрантской и национальной традиции сформировался термин «западное предательство» (Western betrayal), акцентирующий отказ Лондона и Вашингтона от поддержки союзного им правительства в изгнании и Армии Крайовой ради стратегического альянса с Москвой.
Советская историческая школа (А. А. Громыко, И. Н. Земсков, В. С. Семёнов) традиционно оценивала Ялтинскую конференцию в позитивном ключе — как триумф ленинско-сталинской дипломатии и убедительное доказательство того, что государства с противоположными социально-экономическими системами способны достигать взаимоприемлемых компромиссов ради прочного мира. В современной российской историографии (Н. А. Нарочницкая, О. К. Шевченко и др.) Ялтинско-Потсдамский порядок часто рассматривается как эталон легитимной системы баланса сил великих держав, опиравшейся на итоги победы над нацизмом.
Ведущие современные международные историки (Г. Файс, С. Плохий, М. Доббс, Э. Бивор) стремятся уйти как от апологетики, так и от теории «сговора» или односторонней наивности Рузвельта. С точки зрения историографического реализма, сформулированного ещё участником американской делегации Дж. Бирнсом, в феврале 1945 года вопрос заключался не в том, что Запад «позволит» сделать СССР, а в том, чего западные лидеры смогут добиться дипломатическим путём при безусловном военном присутствии Красной армии от Одера до Дуная и острой заинтересованности Вашингтона в советском вступлении в войну на Тихом океане. Именно эта структурная асимметрия, а не личные качества переговорщиков, определила противоречивый баланс уступок и гарантий, заложенный в Ливадии.
