Происхождение, среда и становление
Сергей Донатович Довлатов (при рождении Мечик) родился 3 сентября 1941 года в Уфе в семье эвакуированных из Ленинграда театрального режиссёра Доната Исааковича Мечика и актрисы, впоследствии корректора Норы Сергеевны Довлатовой (Довлатян). С 1944 года он жил в Ленинграде в доме № 23 на улице Рубинштейна, а после расставания родителей в 1949 году воспитывался матерью. В 1959 году он поступил на отделение финского языка филологического факультета ЛГУ и вошёл в среду ленинградской неофициальной поэзии, сблизившись с Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Иосифом Бродским, Сергеем Вольфом и художником Александром Неждановым (Неем).
После отчисления из университета за неуспеваемость в 1962–1965 годах Довлатов служил во внутренних войсках в охране исправительных колоний в Коми АССР под Ухтой (посёлок Чиньяворык). Столкновение с лагерной реальностью стало решающим литературным импульсом: по словам Бродского, он вернулся из армии «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломлённостью во взгляде». Поступив на факультет журналистики ЛГУ, он редактировал многотиражку кораблестроительного института «За кадры верфям», работал в газете ЛОМО «Знамя прогресса», служил литературным секретарём Веры Пановой и примкнул к группе ленинградских прозаиков «Горожане» (Владимир Марамзин, Игорь Ефимов, Борис Вахтин, Владимир Губин), впервые выступив перед публикой в январе 1968 года.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Художественный метод Довлатова опирался на документальную автобиографичность, переосмысленную через лаконичную трагикомическую новеллу. В 1972–1975 годах он жил в Эстонской ССР: поработав ради прописки кочегаром, вошёл в штат газеты «Советская Эстония» и редактировал «Моряк Эстонии» — наблюдения за советской печатью и партийным двоемыслием легли в основу книги «Компромисс» (1981). Летом 1975 года опыт работы экскурсоводом в Пушкинском заповеднике (Михайловское, деревня Березино) породил повесть «Заповедник» (1983), соединившую бытовой гротеск с глубокой драмой интеллигента в эпоху застоя.
Главный творческий прорыв состоялся уже в США: с 1979 года в Нью-Йорке за двенадцать лет Довлатов выпустил двенадцать книг в издательствах «Ардис», «Эрмитаж» и других центрах русской зарубежной печати — среди них «Невидимая книга» (1977), «Соло на ундервуде» (1980), «Зона: Записки надзирателя» (1982), «Наши» (1983), «Ремесло» (1985), «Иностранка» (1986), «Чемодан» (1986) и «Филиал» (1990). В Форест-Хилсе он возглавил еженедельник «Новый американец» (в редколлегии работали Александр Генис, Пётр Вайль, Нина Аловерт, Борис Меттер), обновивший язык эмигрантской прессы, и вёл передачу «Бродвей 1775» на Радио «Свобода». Редким признанием стало сотрудничество Довлатова с американскими журналами «Partisan Review» и «The New Yorker». Выработав под воздействием прозы Эрнеста Хемингуэя и поэтики Бродского жёсткую самодисциплину — избегать в предложении двух слов на одну букву, — он создал эталонный стиль ясной, афористичной и непатетической прозы.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
В СССР путь Довлатова к читателю был системно заблокирован цензурой: кроме повести «По собственному желанию» («Нева», 1973), рассказа «Интервью» («Юность», 1974) и десятка рецензий, журналы отклоняли его прозу по идеологическим мотивам. В Таллине по прямому указанию КГБ Эстонской ССР был уничтожен уже готовый набор его первой книги «Пять углов» в издательстве «Ээсти Раамат». Публикации в самиздате и за границей («Континент», «Время и мы») привели к исключению писателя из Союза журналистов СССР в 1976 году, а 18 июля 1978 года он был арестован на 15 суток по обвинению в хулиганстве. В результате 24 августа 1978 года Довлатов вместе с матерью выехал по израильской визе в Вену, а в феврале 1979 года прибыл в США к ранее уехавшим жене Елене Ритман и дочери Катерине.
За кажущейся лёгкостью довлатовского юмора стояли тяжёлая личная борьба с алкоголизмом («Если годами не пью, то помню о Ней, проклятой, с утра до ночи») и крайняя художественная требовательность: перерабатывая ранние тексты в Нью-Йорке, писатель завещал запрет на перепечатку всех произведений, опубликованных в СССР до 1978 года (позднее семья по суду защитила авторские права и против несанкционированного издания переписки с Игорем Ефимовым). Первые перестроечные публикации в советских журналах «Радуга», «Октябрь» и «Звезда» (1989) застали его лишь на пороге широкой родины: 24 августа 1990 года Довлатов скоропостижно умер от сердечной недостаточности в Нью-Йорке и был похоронен на кладбище Маунт-Хеброн.
Наследие, влияние и оценки в историографии
После кончины Довлатов стал одним из самых читаемых и издаваемых русских писателей конца XX — начала XXI века: наряду с Бродским и Солженицыным он вошёл в число наиболее переводимых на Западе отечественных авторов (более тридцати языков). Его произведения вошли в школьный рекомендательный перечень «100 книг», легли в основу многолетнего спектакля МХТ «Новый американец» и фильмов Станислава Говорухина, Алексея Германа-младшего («Довлатов», 2018) и Анны Матисон («Заповедник»). Память о писателе увековечена домом-музеем в Березино (2014), памятником и фестивалем «День Д» в Петербурге, «Днями Довлатова» в Таллине и переименованием улицы Sergei Dovlatov Way в Нью-Йорке.
В литературоведении и культурной истории (работы Игоря Сухих, Андрея Арьева, Александра Гениса, Лауры Сальмон, Льва Лурье) подчёркивается внеидеологическая человечность прозы Довлатова, сумевшего без диссидентской риторики показать абсурд советской повседневности и эмиграции с позиции, которую Иосиф Бродский ценил как достоинство личности, не позволяющей свести себя к роли жертвы.
