Трёхцветный синтез и промышленный капитал Люмьеров
Физическую основу цветного воспроизведения через смешение трёх основных цветов доказал шотландский физик Джеймс Клерк Максвелл (1855–1861), а француз Луи Дюко дю Орон (1869) предложил растровое цветоделение на одной пластинке. Однако почти сорок лет цветная съёмка оставалась уделом сложных лабораторных опытов: ранние линейчатые растры Джона Джоли (1894) и Джеймса Уильяма Макдоноу (1896) страдали от сдвига полос, а трёхэкспозиционные или трёхобъективные камеры порождали цветовой параллакс на движущихся объектах и требовали трудоёмкого совмещения трёх диапозитивов.
Промышленный прорыв осуществили братья Огюст и Луи Люмьеры — владельцы крупнейшей в Европе лионской фабрики сухих желатиносеребряных фотопластин. Огромные доходы от чёрно-белой фотопродукции и триумфа киноаппарата 1895 года позволили им без внешних инвесторов годами финансировать тонкие химические опыты и не зависеть от быстрой отдачи. Запатентовав процесс «Автохром» 17 декабря 1903 года во Франции (и в США под № 822 532), братья потратили почти четыре года на отладку заводского полива и преодоление массового брака, прежде чем 10 июня 1907 года открыли коммерческие продажи готовых цветных пластин.
Устройство крахмального растра и обращаемая обработка
На тонкое стекло автохрома наносили прозрачный липкий лак и стохастическую мозаику микроскопических зёрен картофельного крахмала величиной около 5–15 микрометров (примерно 4 миллиона частиц на квадратный дюйм в один слой), заранее окрашенных в красно-оранжевый, зелёный и сине-фиолетовый цвета и смешанных в точной пропорции, при которой порошок казался глазу однородно серым. Пластинку прокатывали под огромным давлением участок за участком, уплощая зёрна для прозрачности, мельчайшие зазоры между ними забивали тончайшей сажей, покрывали водозащитным шеллаком и поливали тонкой панхроматической чёрно-белой эмульсией; в коробке из четырёх пластин лежала чёрная бумага против царапин и ореолов.
В кассету аппарата автохром вставляли стеклом к объективу, чтобы свет сначала проходил сквозь крахмальный микрофильтр, а на объектив надевали жёлто-оранжевый фильтр для подавления избыточного синего и ультрафиолетового излучения. Обращаемое проявление (вытравливание первичного негатива с последующей засветкой и проявкой позитива) превращало серебряную эмульсию в точечную заслонку: на просвет каждый участок пропускал свет сквозь «своё» зерно, а глаз зрителя смешивал цветные микроточки в слитную картину, прозванную за мягкую пуантилистскую фактуру «цветом сновидений».
Триумф среди любителей, «Архив планеты» и пределы формата
Главным козырем автохрома перед многокассетными системами вроде камеры Мите-Бермполя стала предельная простота съёмки: любой пластиночный фотоаппарат делал цветной снимок за одну выдержку без параллакса. Уже в 1908 году автохромы Константина Солодовникова и Иннокентия Щёголева демонстрировались на выставке в Москве, чешский мастер Владимир Буфка популяризировал метод в Праге, а русский писатель Леонид Андреев снял тысячи цветных стёкол; Корней Чуковский вспоминал: «Он не мог вообразить, что есть люди, для которых эти стеклышки неинтересны. Он трогательно упрашивал каждого заняться цветной фотографией».
Однако за удобство съёмки приходилось расплачиваться тяжёлыми физическими издержками. Крахмал, сажа и корригирующий фильтр задерживали до 80–90 % света, снижая чувствительность в 60 раз: требовались штатив и секундные выдержки. Уникальный стеклянный диапозитив не допускал прямой печати на бумаге, оставался слишком тёмным без зеркального диаскопа, стереоскопа или мощного проектора, чья горячая дуговая лампа нередко «поджаривала» пластину за две-три минуты. Именно невозможность дешёвого полиграфического тиражирования заставила С. М. Прокудина-Горского после испытаний автохрома в 1907 году предпочесть трёхэкспозиционную камеру Мите-Бермполя. И всё же автохром подарил истории монументальные цветные архивы: проект «Архив планеты» французского банкира Альбера Кана (1909–1931, 72 000 пластин из 50 стран), 15 000 пластин Национального географического общества США, многотомное издание Лютера Бербанка с 1260 цветными фото и подлинные цветные фотохроники Первой мировой войны (включая коллекции Жана-Батиста Турнассу).
Попытки модернизации и смена на субтрактивный цвет
Случайное распределение крахмальных зёрен нередко образовывало одноцветные пятна на светлом небе, а сажа крала яркость. В 1916 году немецкая Agfa анонсировала (и в 1923 г. запустила в серию) пластины Agfa-Farbenplatte с микрокапсулами гуммиарабика без сажевых зазоров, а конкуренты развивали регулярные геометрические решётки (Paget, Finlay). Переход индустрии на гибкую подложку породил плёночные версии автохрома — листовую Filmcolor (1931) и рулонную Lumicolor (1933), а также британскую киноплёнку Dufaycolor с регулярным растром.
Однако судьбу всех аддитивных растров предрешили многослойные субтрактивные цветные плёнки Kodachrome (1935) и Agfacolor Neu (1936): три раздельных светочувствительных слоя без крахмального фильтра и сажи вернули высокую светочувствительность, мелкое зерно и открыли путь к дешёвой печати снимков на бумаге, окончательно вытеснив хрупкие стеклянные слайды из профессиональной и любительской практики. Последняя плёночная версия Alticolor продержалась во Франции с 1952 по 1955 год, завершив почти полувековую эпоху крахмальной мозаики, чей принцип пространственного разложения цвета микроскопическим трёхцветным фильтром над монохромным приёмником спустя десятилетия возродился в фильтре Байера цифровых фотоматриц и в оптических реставрациях ранних цветных архивов.
