Лабораторное открытие 1838 года, госзаказ и приоритетный спор
До конца 1830-х годов электричество применялось лишь в физических кабинетах, медицинских опытах и первых телеграфных аппаратах — мощных динамо-машин ещё не существовало. Осенью 1838 года в Санкт-Петербурге прусско-российский физик и академик Борис Семёнович (Мориц Герман) Якоби, испытывая постоянную гальваническую батарею Джона Даниэля при постройке электродвигателя, заметил, что осаждаемая из медного купороса медь ложится на катод плотной ковкой пластиной, с микронной чёткостью повторяя малейшие штрихи и царапины поверхности. Пятого октября 1838 года на заседании Петербургской академии наук было зачитано его историческое сообщение о новом способе воспроизведения рельефов с помощью гальванизма — гальванопластике.
Решающим залогом успеха стала мгновенная поддержка российского государства: император Николай I выкупил секрет изобретения и выделил средства на внедрение, а в 1840 году Петербургская академия наук удостоила Якоби Демидовской премии за руководство «Гальванопластика, или Способ по данным образцам производить медные изделия из медных растворов с помощью гальванизма». Практическое масштабирование возглавили два столичных центра: уже в 1838–1840 годах при Экспедиции заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ — предшественнице Гознака) открылась первая в мире гальванопластическая мастерская, а зять императора герцог Максимилиан Лейхтенбергский профинансировал «Гальванопластическое, литейное и художественной бронзы механическое заведение» (вскоре прославленное скульптурными работами мастера И. А. Гамбургера). Когда в 1839 году о независимых опытах заявили британцы Томас Спенсер и Ч. Дж. Джордан, документальный приоритет доклада 1838 года закрепил славу первооткрывателя за Петербургом.
Электрохимический механизм и победа над классическим литьём
В отличие от гальваностегии, наносящей лишь тонкую декоративную или антикоррозионную плёнку на готовую деталь, гальванопластика формирует самостоятельную металлическую оболочку толщиной от 0,25 до 2 миллиметров, которая затем отделяется от матрицы. Сначала с оригинала снимают слепок из воска, стеарина, гипса или гуттаперчи. Поскольку диэлектрики не проводят электрический ток, поверхность формы делают электропроводной — втиранием мельчайшего графитового порошка или химическим восстановлением серебра.
Подготовленную матрицу погружают в электролитическую ванну — чаще всего в раствор сернокислой меди, хотя в художественной и банковской практике применялись также цианистые ванны серебрения, осаждение железа, олова или родия. Ток переносит ионы от растворяющегося анода к катоду, заполняя мельчайшие микронеровности рельефа, после чего форму отделяют по разделительному слою, выплавляют или растворяют; медный слой часто служит базой для последующего никелирования или золочения. Классическое бронзовое литьё по выплавляемым моделям давало тяжеловесные толстостенные отливки с усадкой и требовало месяцев ручной чеканки, а ручное гравирование дубликатов печатных досок никогда не гарантировало тождества отпечатков — гальванопластика же копировала эталон без усадки, в лёгкой полой оболочке и при кратной экономии металла.
Защита ассигнаций, храмы Петербурга и музейная революция
Первой стратегической сферой, преображённой гальванопластикой, стали финансы и государственная полиграфия. С 1840 года ЭЗГБ в Петербурге начала печатать депозитные билеты и государственные ассигнации с медных гальванопластических клише: миллионы банкнот одного номинала получили стопроцентное совпадение тончайших линий с единственной эталонной гравюры, поставив мощный заслон фальшивомонетчикам. Вслед за деньгами метод захватил издание географических карт, почтовых марок и книжных иллюстраций.
В 1840–1850-х годах петербургское заведение герцога Лейхтенбергского перевернуло монументальное зодчество. Колоссальные барельефы фронтонов, гигантские статуи апостолов и ангелов по моделям И. П. Витали для Исаакиевского собора были выполнены из полой гальванопластической меди: они оказались во много раз легче цельнолитой бронзы, не перегружали купол и своды, идеально передавали пластику лепки и легко золотились. Тем же способом украшали Зимний дворец, Новый Эрмитаж, Петропавловский собор и скульптурные композиции Большого театра в Москве. Одновременно мастерские Петербурга, Вены и германской фирмы WMF наладили выпуск безупречных копий античных монет, рельефов и микенского золота, позволив музеям и университетам изучать мировые шедевры в точных репликах без риска утраты подлинников.
От матриц грампластинок к микроэлектронике XXI века
На рубеже XIX–XX веков изобретение Якоби неожиданно стало фундаментом новой индустрии массовой культуры — звукозаписи. Когда Томас Эдисон и Эмиль Берлинер перешли к тиражированию фонографических цилиндров и граммофонных пластинок, именно электрохимическим осаждением меди и никеля на графитированный восковой диск-оригинал получали металлические матрицы и штампы, с которых прессовали миллионы шеллаковых, а затем виниловых дисков и позднее — компакт-дисков (CD и DVD).
Из опытов 1838 года выросла вся электрометаллургия — электролитическое рафинирование сверхчистой меди и благородных металлов, а также массовая гальваностегия (цинкование, никелирование, хромирование), защитившая от ржавчины автомобили, станки и оружие. Но и сама гальванопластика (в мировой практике — electroforming) не уступила ни 3D-печати, ни станкам с ЧПУ там, где необходима субмикронная точность и сложная внутренняя геометрия: бесшовные печатные валы, тончайшие бритвенные сетки, волноводы СВЧ-техники, зеркала рентгеновских телескопов и микродетали LIGA-технологии по-прежнему выращивают в ваннах по принципу Бориса Якоби.
