Тактический кризис картечи и частная инициатива Шрапнела
К концу XVIII столетия артиллерия столкнулась с острым тактическим тупиком в борьбе с живой силой. Сплошные ядра эффективно выбивали сомкнутые колонны, но при линейном строе пехоты поражали не более одного-двух человек. Для ближнего боя применялась картечь — цилиндрические коробки с пулями, разрывавшиеся у дула подобно дробовику, однако на дистанциях более 300–500 метров её пули теряли убойную силу. Пока пехота имела гладкоствольные ружья с дальностью до 300 метров, это оставалось приемлемым, но распространение дальнобойных нарезных винтовок позволяло стрелкам выбивать орудийную прислугу с километровой дистанции.
Выход нашёл в 1784 году офицер Королевской артиллерии Великобритании Генри Шрапнель (1761–1842), годами испытывавший новый снаряд — «сферическую картечь» (spherical case shot) — в свободное время и за свой счёт. Военное ведомство долго отвергало проект из-за опасения самопроизвольного взрыва пороха в стволе от трения пуль при выстреле, хотя похожие идеи возникали и в Европе (например, картечная граната шведа Неймана в 1800 году). Лишь возобновление войны с Францией в 1803 году побудило Лондон принять снаряд на вооружение. Шрапнела произвели в майоры (1803), подполковники (1804), а в 1814 году назначили пенсию в 1200 фунтов в год; в 1852 году правительство официально утвердило его фамилию в названии снаряда.
Устройство, диафрагма Боксера и Шкларевича, поражение конкурентов
В отличие от обычной разрывной бомбы, заряд чёрного пороха в сфере Шрапнела был мал и служил лишь для вскрытия оболочки в воздухе, тогда как скорость пулям сообщала остаточная кинетическая энергия самого снаряда. В корпус вставлялась деревянная запальная трубка с замедлителем, длину которой подрезали перед выстрелом под нужную дальность. Сгорая в полёте, трубка подрывала снаряд перед целью или над ней, высвобождая сноп мушкетных пуль и повышая предельную дальность картечного действия с 300 до 1100 метров.
Первые образцы страдали от преждевременных разрывов в канале ствола и рассеивания пуль во все стороны. В 1852–1853 годах полковник Эдвард Боксер разделил пули и порох перегородкой-диафрагмой, а пустоты залил смолой, которая предотвращала деформацию свинца и давала облако дыма для пристрелки. Для нарезных орудий Боксер в 1864 году перенёс порох в донную часть цилиндра, а в 1871 году русский артиллерист В. Н. Шкларевич создал совершенную диафрагменную шрапнель с донной камерой и центральной трубкой. В 1873 году появилась дистанционная трубка с поворотными кольцами, чьи деления совпадали с прицелом (положения «на картечь», «на шрапнель» и «на удар»).
Альтернативная схема Уильяма Армстронга 1870-х годов (выталкивание пуль через дно от головного заряда) проиграла из-за торможения пуль. К 1880-м годам стандартом стал тонкостенный кованый стальной корпус, работавший в воздухе подобно стволу дробовика: при подрыве донного заряда срывалась головка, пустой стакан падал целым, а 11-граммовые свинцово-сурьмяные пули устремлялись вперёд с энергией около 567 Дж (418 фут-фунтов) на дистанции 2700 м при пороге вывода человека из строя в 81 Дж.
Боевой триумф, трансформация окопов и кризис 1914–1918 годов
После дебюта в Суринаме (1804) шрапнель блестяще проявила себя в войсках герцога Веллингтона в Испании (с 1808) и при Ватерлоо (1815). К 1914 году она составляла большую часть боекомплекта 75–76-мм полевых орудий (в британских 13-, 15- и 18-фунтовых батареях до октября 1914 года — единственный снаряд). Самым впечатляющим эпизодом маневренной войны стал бой 7 августа 1914 года: французская 6-я батарея капитана Ломбаля шестнадцатью выстрелами с 5000 м разгромила 21-й прусский драгунский полк, выведя из строя около 700 человек и столько же лошадей.
Угроза воздушного снопа пуль перестроила тактику и экипировку пехоты: появились узкие запасные траншеи перпендикулярно фронту — «шрапнельные ровики», а в Первую мировую войну армии массово ввели стальные каски (германский Stahlhelm и британский Brodie helmet). Но окопная война вскрыла слабость шрапнели: её шарообразные пули не пробивали мешки с песком и блиндажи и оказались малоэффективны при резке утолщённой немецкой проволоки на Сомме (1916). Британцы дольше других удерживали шрапнель в «огневом вале» (creeping barrage) с шагом в сто ярдов: её конусный сноп меньше угрожал идущей вплотную своей пехоте, чем разлетающиеся во все стороны фугасные осколки, а дым скрывал атаку.
Вытеснение фугасными гранатами и возвращение идеи в XX–XXI веках
Победу осколочно-фугасного снаряда над шрапнелью решили экономика массового производства и квалификация кадров. Стальной корпус с диафрагмой и прецизионной трубкой стоил намного дороже простой бризантной гранаты, а выставление трубки по движущейся цели с поправкой на ветер и погоду оказывалось непосильным для спешно мобилизованных резервистов (порождая частые высокие разрывы и «клевки»). Обычная же фугасная граната мгновенного действия разрушала укрепления, рвала проволоку и дробилась на тысячи высокоскоростных осколков (1000–1500 м/с). Даже «универсальный снаряд» Круппа с заливкой пуль тротилом (и сходный американский Ehrhardt) оказался чрезмерно сложен и уступил простым фугасам.
Во Вторую мировую войну классическую шрапнель почти не применяли (последний раз — 60-фунтовые снаряды в Бирме в 1943 году), хотя слово стало нарицательным для любых осколков. Однако сам принцип направленного выброса готовых поражающих элементов возродился в выпрыгивающих минах (Sprengmine 35, ОЗМ), боеприпасах со стреловидными флешеттами (американский 105-мм M546 APERS-T во Вьетнаме, советский 100-мм 3Ш5 «Килька-1» и 3Ш1–3Ш4 в Афганистане), современных программируемых зенитных снарядах AHEAD и осколочно-шариковых боевых частях ЗРК вроде С-75.
