Истоки квантовой электроники и соперничество лабораторий (1917–1960)
Теоретическую основу лазера заложил Альберт Эйнштейн в работе «К квантовой теории излучения» (1917), описав вынужденное испускание фотонов. В 1928 году Рудольф Ладенбург подтвердил его экспериментально, в 1939 году советский физик Валентин Фабрикант предложил усиливать волны в неравновесной среде, а в 1947–1952 годах исследования Уиллиса Лэмба, Альфреда Кастлера (оптическая накачка) и Джозефа Вебера подготовили переход от радиоспектроскопии к квантовым генераторам.
Решающий прорыв 1953–1955 годов опирался на оборонные бюджеты холодной войны. Чарльз Таунс с Джеймсом Гордоном и Гербертом Цайгером в Колумбийском университете при финансировании Управления военно-морских исследований США (ONR) построили первый аммиачный мазер (усилитель микроволн). Одновременно в Москве Николай Басов и Александр Прохоров в ФИАН АН СССР, работавшие над задачами локации и стандартов частоты, независимо обосновали молекулярный генератор и предложили трёхуровневую схему накачки, позволившую перейти от импульсов к непрерывному излучению.
В 1957–1960 годах гонка сместилась в оптический диапазон. Аспирант Колумбийского университета Гордон Гулд в нотариально заверенной тетради 1957 года ввёл термин LASER и идею открытого резонатора, передав разработки компании TRG под контракты агентства ARPA, а Чарльз Таунс и Артур Шавлов из корпоративной лаборатории Bell Labs опубликовали теорию «оптического мазера» (1958). Пока фавориты работали со сложными парами щелочных металлов, 16 мая 1960 года Теодор Мейман в лаборатории Hughes Research Laboratories (финансируемой оборонным концерном Говарда Хьюза) опередил их, получив первую лазерную генерацию на кристалле синтетического рубина с импульсной лампой-вспышкой.
Физика вынужденного излучения и конкуренция конструкций
В отличие от тепловых источников со случайными фазами и широким спектром, лазер объединяет активную среду, внешнюю накачку (вспышкой, разрядом или током) и обратную связь. Накачка создаёт в трёх- или четырёхуровневой квантовой системе инверсию населённостей с долгоживущим метастабильным состоянием, чтобы вынужденное испускание преобладало над поглощением и порождало лавину идентичных по частоте, фазе и поляризации фотонов.
На оптических волнах закрытые СВЧ-полости мазеров оказались непригодны: сантиметровые объёмы поддерживали миллионы хаотических мод. Применение открытого зеркального резонатора Фабри — Перо (Прохоров, Дикке, Таунс, Шавлов) отсекало внеосевое излучение и формировало узкий когерентный луч с ничтожной расходимостью. Мазеры уступили лазерам в связи и обработке сигналов, так как оптическая частота несла на порядки больше данных при компактной оптике, сохранив нишу лишь в атомных часах и радиоастрономии.
Внутри самой лазерной техники импульсный рубин быстро проиграл непрерывному гелий-неоновому лазеру Али Джавана (Bell Labs, декабрь 1960), мощным газовым CO2-установкам и особенно полупроводниковым диодам (Роберт Холл, 1962). С созданием Жоресом Алфёровым и Гербертом Крёмером (а также группой Bell Labs) в 1970 году гетеролазеров, работающих при комнатной температуре, миниатюрные электрические диоды вытеснили громоздкие газовые трубки. Острую коммерческую ценность схем показала тридцатилетняя патентная война Гордона Гулда против Bell Labs и индустрии: засекречивание работ TRG задержало его заявки, но в 1977–1988 годах суды закрепили его права на оптическую накачку и газоразрядные лазеры.
Преобразование экономики, быта, науки и военного дела
За полтора десятилетия лазер стал основой ключевых отраслей экономики. Мощные импульсные (с модуляцией добротности — Q-switching) и непрерывные системы преобразили резку, сварку и закалку металлов без износа резца. С 1974 года лазерные сканеры штрих-кодов автоматизировали торговлю и логистику, а глубокая ультрафиолетовая фотолитография на эксимерных лазерах обеспечила травление нанометровых транзисторов в микропроцессорах.
В повседневную жизнь и культуру когерентный свет вошёл через оптические носители (CD с 1982 года, DVD, Blu-ray), лазерную печать и медицину — от коагуляции сетчатки глаза до коррекции зрения LASIK и малоинвазивной хирургии. Объединение инфракрасных диодных лазеров со сверхчистым оптоволокном создало магистрали глобального интернета.
В военной сфере лазеры раньше «лучевого оружия» изменили точность ударов: дальномеры и целеуказатели со времён войны во Вьетнаме обеспечили управляемым боеприпасам метровую точность, а лазерные гироскопы повысили надёжность инерциальной навигации. В 1980-е годы планы перехвата баллистических ракет породили программы направленной энергии — американскую СОИ (1983) и советские комплексы «Терра-3» и «А-60», давшие импульс адаптивной оптике и мощным химическим лазерам.
Эволюция от Нобелевской премии 1964 года к аттосекундной физике
Научное значение прорыва было отмечено Нобелевскими премиями по физике: в 1964 году её получили Таунс, Басов и Прохоров, затем Кастлер (1966), Алфёров и Крёмер (2000), Глаубер, Холл и Хэнш (2005). Внедрение синхронизации мод и усиления чирпированных импульсов (Стрикленд и Муру, премия 2018 года) открыло физику фемтосекундных и аттосекундных импульсов длительностью 10−15–10−18 секунды, фиксирующих динамику электронных оболочек.
В XXI веке высокоэффективные волоконные и дисковые лазеры стали стандартом машиностроения, лазерные интерферометры LIGO в 2015 году впервые зарегистрировали гравитационные волны, а многопучковые установки вроде NIF позволили достичь положительного выхода энергии в инерциальном термоядерном синтезе. Технология, рождённая в лабораториях холодной войны, стала универсальным инструментом современной цивилизации.
