Происхождение технологии и кто стоял за проектом
К началу 1880-х годов паровая ротационная печать уже разгоняла выпуск газет до десятков тысяч листов в час, но текст по-прежнему набирали вручную из свинцовых касс со скоростью около 1500 знаков в час, затрачивая затем время на обратную разборку шрифта. Прежние проекты механизации сборки готовых букв (включая перфолентный автомат П. П. Княгининского 1867 года и сложные литероукладчики в США и Европе) неизменно терпели неудачу: хрупкие свинцовые литеры ломались в механизмах, а ручная разборка изношенного набора сводила экономию на нет.
Решающий импульс пришёл со стороны судебной стенографии: в 1876 году вашингтонский репортёр Джеймс Огилви Клефан и Чарльз Мур искали быстрый способ тиражировать судебные протоколы и передали свой проект в мастерские Галя в Балтиморе, где работал талантливый немецкий часовщик Отмар Мергенталер (эмигрировавший в 1872 году). После неудач с печатной машинкой Мура и выдавливанием стереотипных матриц из папье-маше Клефан привлёк капитал адвоката Л. Г. Хине и заручился поддержкой издателя New York Tribune Уайтлоу Рида. В 1884 году Мергенталер собрал первый строкоотливной прототип «Попытка» (Blower Linotype, ещё без автоматической выключки), в 1885 году — серийную машину с клиньями, а в июле 1886 года первая партия заработала в типографии New York Tribune, сразу обеспечив набор ежедневной газеты и первой линотипной книги (The Tribune Book of Open-Air Sports).
Устройство линотипа и победа над конкурентами
Замысел Мергенталера состоял в отказе от перемещения готовых литер в пользу замкнутой циркуляции прочных латунных форм — матриц. Оператор работал на 90-клавишной клавиатуре с раскладкой по частотности символов (первые два левых столбца ETAOIN SHRDLU стали мемом типографий, когда при ошибке наборщик проводил пальцем по этим клавишам для быстрого сброса строки), освобождая матрицы из наклонного магазина в верстатку и разделяя слова двойными стальными шпационными клиньями. Двухпозиционные матрицы несли сразу прямой и курсивный знак (переключаемые рычагом верхней или нижней полки — upper/lower rail). По нажатию рычага отливки клинья поднимались и распирали строку по ширине колонки, а поршень впрыскивал расплавленный при +275–280 °C гарт (около 84–85% свинца, 11% сурьмы и 4–5% олова). Менее чем за девять секунд отливалась и подрезалась ножами цельная строка-слиток (выдерживавшая до 300 000 оттисков), а матрицы возвращались вторым элеватором на распределительный вал, где уникальная 7-битная двоичная комбинация зубцов сбрасывала каждую букву строго в свой канал (редкие знаки уходили в отдельный лоток pi chute).
Перед такой замкнутой схемой конкуренты проиграли. Сложный литеронаборный автомат Paige Compositor (на котором разорился Марк Твен) часто ломался, патентная война с системой Typograph Роджерса закончилась в пользу Мергенталера, а родственный монотип Толберта Лэнстона (1887), отливавший отдельные литеры с перфоленты, удержал лишь научную и словарную книгу, где важна точечная правка символов. Для газет же цельный линотипный слиток не мог рассыпаться при сухом прессовании стереотипов, требовал одного оператора вместо двоих и ускорял набор в 3–5 раз (6–10 тысяч и более знаков в час). Даже после окончания патентов в 1910-х годах (когда вышел совместимый Intertype) многомагазинные модели Mergenthaler Linotype к 1930-м годам превысили 70 тысяч машин в мире (включая 40 тысяч в США и около 9 тысяч в Германии).
Влияние на прессу, труд и общество
Линотип совершил информационный переворот, названный Томасом Эдисоном «восьмым чудом света». Многократное удешевление и ускорение набора позволило ежедневным газетам вырасти с 4–8 полос до многостраничных выпусков с ночными телеграммами, биржевыми таблицами и рекламой, а провинциальным городам — содержать собственные ежедневные издания. В СССР Владимир Маяковский в стихотворении «Пернатые» (1923) воспел линотип как газетный пулемёт, разливающий «огонь словометный».
Одновременно машина изменила структуру труда и породила новые профессиональные риски. Сложилась высокооплачиваемая элита слепого набора (в СССР в 1930-х годах курсы подготовки линотипистов длились восемь месяцев по переводным руководствам берлинского завода Мергенталера) с мощными профсоюзами. Расплатой за высокую выработку становились свинцово-сурьмяная пыль, токсичная изгарь, асбестовая теплоизоляция котлов и тяжелейшее зрительное напряжение (84–87% смены взгляд метался между оригиналом и верстаткой; к концу смены устойчивость ясного видения падала на 21–31%), из-за чего в СССР линотипистам снизили пенсионный возраст на 5 лет. Кроме того, привязка к стабильной электросети сдерживала периферию: ещё в 1950–1960-х годах в Кондинской, Ямальской и Ханты-Мансийской типографиях Западной Сибири при отключениях света рабочие экстренно переходили обратно на ручной набор.
Автоматизация и вытеснение фотонабором
Отталкиваясь от немецкого патента О. Вольтерса на управление линотипом с перфоленты (1906), американские инженеры в 1928 году внедрили систему TeleTypeSetter (TTS) — передачу газетных текстов по телеграфу сразу на перфораторы региональных типографий для автоматического отлива строк. После Второй мировой войны эту линию продолжили система Lino-Quick (1954), американский бесклавиатурный автомат Monarch (1959) и первый советский шестидорожечный перфолентный автомат Н-10 Ленинградского завода полиграфических машин (1959).
Однако свинцовый слиток оказался несовместим с офсетной печатью: для алюминиевой фотоформы строки приходилось оттискивать на бумагу и переснимать на плёнку. В 1960–1980-х годах «горячий» набор был вытеснен сначала высокоскоростными фотонаборными автоматами, а затем компьютерной вёрсткой. Лишь единичные газеты-долгожители (в США, Франции и Бразилии) сохранили линотип в XXI веке, но термины «слаг», «верхняя и нижняя полки» и ETAOIN SHRDLU навсегда остались в культуре медиа.
