Истоки радиолокации и провал альтернативных систем ПВО
Эффект отражения электромагнитных волн от металлов впервые показал Генрих Герц (1886–1887), а летом 1897 года на Балтике русский физик А. С. Попов при радиосвязи между транспортом «Европа» и крейсером «Африка» зафиксировал затухание сигнала при проходе крейсера «Лейтенант Ильин», указав в отчёте на возможность обнаружения кораблей. Немецкий инженер К. Хюльсмайер в 1904–1905 годах запатентовал 50-сантиметровый «телемобилоскоп» для предупреждения столкновений в тумане, но военные отвергли его из-за малой дальности и отсутствия замера дистанции. Не переросли сразу в серию и опыты американцев А. Тейлора и Л. Янга (1922) или Л. Хайленда (1930).
Положение изменил стремительный рост скоростей бомбардировщиков в 1930-е годы. Зенитные прожекторы и оптика слепли в облаках, а акустические звукоулавливатели срабатывали всего за несколько километров и не давали времени поднять перехватчики. Советские попытки ловить радиоизлучение систем зажигания (М. А. Фёдоров, 1930) и тепловой след самолёта (ВЭИ, 1932–1934) также не вышли за единицы километров.
Толчок дало финансирование со стороны военных штабов. В Великобритании после Дэвентрийского эксперимента Р. Уотсона-Уотта и А. Уилкинса с коротковолновым передатчиком BBC (26 февраля 1935 г.) маршал Хью Даудинг немедленно выделил бюджет на станцию в Бодси и береговую сеть Chain Home. В СССР в июне 1933 года НИР поддержали К. Е. Ворошилов и М. Н. Тухачевский; после успешного опыта Ю. К. Коровина (3 января 1934 г., дальность 600–700 м) и совещания у А. Ф. Иоффе в ЛФТИ (16 января 1934 г.) заказы ГАУ (при ключевой роли М. М. Лобанова) и УПВО профинансировали пять конкурирующих центров в ЦВИРЛ, ЛЭФИ/НИИ-9, КБ Ощепкова, ЛФТИ и УФТИ. В Германии с 1933 года Р. Кюнхольд создал морскую Seetakt (крейсер «Адмирал граф Шпее») и ПВО-станции Freya и «Вюрцбург». Параллельно флоты развивали гидроакустику (ASDIC / сонар), поскольку морская вода поглощает радиоволны и под водой «видеть» может лишь звук.
Импульсный метод и магнетронная революция
Первичный радар излучает радиоволну и регистрирует эхо. По основному уравнению радиолокации мощность возвращённого сигнала падает обратно пропорционально четвёртой степени расстояния, что потребовало создания мощных генераторов, волноводов и электронно-лучевых экранов (а в сонаре — ультразвуковых гидрофонов и излучателей).
Ранние конструкции разделились на станции непрерывного излучения («на просвет») и импульсные. Непрерывные бистатические системы — французская установка CSF на лайнере «Нормандия» (1935) и советская РУС-1 «Ревень» (принятая в 1939 г. на базе «Рапида» Б. К. Шембеля после репрессий 1937 г. против П. К. Ощепкова) — требовали разнесённых передатчика и приёмника и лишь фиксировали пересечение барьера без точной дальности. Поэтому в 1934–1941 годах победил импульсный метод (Р. Пейдж в США, лаборатория Д. А. Рожанского и Ю. Б. Кобзарева в ЛФТИ с НИИ-20): посылка микросекундных импульсов позволяла одной антенне по задержке эха точно определять дистанцию до многих целей, как в советских «Редуте» (РУС-2, 1940) и одноантенном «Пегматите» (РУС-2с, май 1941 г.).
Вторым переломом стал переход от метровых волн к сантиметровым благодаря многорезонаторному магнетрону, разработанному в Британии летом 1940 года при содействии Генри Тизарда и доведённому в Радиационной лаборатории МТИ (руководитель А. Лумис). Сантиметровые РЛС поместились в носу ночных истребителей и патрульных самолётов, отличая перископ подлодки от морской волны и позволяя разместить радиовзрыватели в зенитных снарядах.
Переворот в войне, навигации и гражданской экономике
В годы Второй мировой войны радиолокация и сонар кардинально изменили эффективность авиации и флота. В Битве за Британию (1940) «система Даудинга» связывала посты Chain Home со штабами, избавив малочисленные истребители от изнурительного беспрерывного патрулирования и выводя их точно на эшелоны люфтваффе. В СССР станция «Порфир» под Можайском (дальность свыше 200 км) помогла отразить первый массированный налёт на Москву в 1941 году, а бортовые РЛС «Гнейс-2» на Пе-2 сражались под Москвой и Сталинградом. Сформированный 4 июля 1943 года Совет по радиолокации при ГКО (М. М. Лобанов, А. И. Берг) организовал выпуск около 500 комплектов РУС-2, 124 станций орудийной наводки СОН-2от и изучение техники по ленд-лизу.
В Битве за Атлантику сочетание самолётного сантиметрового радара и корабельного сонара лишило немецкие субмарины скрытности как на поверхности ночью, так и на глубине. Тогда же возникла радиоэлектронная борьба (РЭБ): после захвата британскими коммандос узлов радара «Вюрцбург» (560 МГц) в операции «Брюневаль» в феврале 1942 года союзники применили дипольные помехи и мощные береговые передатчики «Туба», срывавшие наведение ночных истребителей на линии Каммхубера.
После 1945 года военные радары перешли в мирную инфраструктуру. В авиации первичные и вторичные РЛС (стандарт ИКАО на частотах 1030/1090 МГц с запросом высоты и номера борта) обеспечили плотные трансконтинентальные перелёты и всепогодную посадку. Судовые радары и эхолоты резко снизили аварийность на море, доплеровские метеорадары стали базой прогноза штормов и смерчей, а миниатюрные радары и сонары вошли в контроль скорости, георадары, автоматические двери и автомобильные системы экстренного торможения.
От доплеровской обработки к ФАР и технологиям «стелс»
Главным техническим вызовом холодной войны стала селекция маловысотных скоростных целей на фоне мощных отражений от земли, холмов и морских волн. Решение обеспечил эффект Доплера: системы селекции движущихся целей (СДЦ) и когерентные импульсно-доплеровские РЛС на лампах бегущей волны (изобретённых Р. Компфнером) с быстрым преобразованием Фурье научились вычитать неподвижный фон. Для раннего предупреждения о баллистических ракетах появились загоризонтные комплексы и фазированные антенные решётки (ФАР), мгновенно перебрасывающие луч без вращения тяжёлых зеркал.
В свою очередь противодействие РЛС изменило саму геометрию боевой техники: чтобы не создавать эффект уголкового отражателя, самолёты и корабли «стелс» получили ломаные грани без прямых углов и радиопоглощающие покрытия. Современная радиолокация отвечает цифровыми антенными решётками, формирующими «провалы» диаграммы направленности в сторону постановщиков помех, а гидроакустика эволюционировала в буксируемые низкочастотные комплексы и многолучевые сонары высокого разрешения.
