Истоки, покровители и геополитика продовольствия
Термин «Зелёная революция» (Третья аграрная революция) ввёл в марте 1968 года глава Агентства США по международному развитию (USAID) Уильям Гауд, противопоставивший аграрный прорыв советской «красной» и иранской «белой» революциям. Истоки процесса восходят к поездке в Мексику избранного вице-президента США Генри Уоллеса в 1940 году. Бывший министр сельского хозяйства и основатель семенной компании Pioneer Hi-Bred International был поражён тем, что мексиканский крестьянин тратил около 500 часов труда на бушель кукурузы — в пятьдесят раз больше фермера из Айовы. После реформ Ласаро Карденаса продуктивность упала, и к 1943 году Мексика импортировала половину необходимой пшеницы.
Уоллес убедил Фонд Рокфеллера профинансировать опытную станцию совместно с правительством Мануэля Авилы Камачо. После обследования страны комиссией Ричарда Брэдфилда, Пола Мангельсдорфа и Элвина Чарльза Стакмана руководителем селекции в Мексике в 1944 году стал ученик Стакмана агроном Норман Эрнест Борлоуг. Опираясь на сеть международных институтов — мексиканскую программу MAP (1943), Институт исследования риса IRRI на Филиппинах (1960, при участии фондов Форда и Рокфеллера), центр CIMMYT (1963) и консорциум CGIAR (1971, при поддержке Всемирного банка, ФАО и ПРООН), — США и частные фонды решали и геополитическую задачу холодной войны: продовольственное самообеспечение должно было погасить крестьянские бунты и ослабить влияние коммунизма в странах «третьего мира».
Технологический пакет и вытеснение традиционных сортов
Прорыв строился не на одном чудесном растении, а на едином пакете: полукарликовых высокопродуктивных сортах (HYV), синтетических азотных удобрениях, контролируемом орошении, пестицидах и механизации. Главной биологической преградой оставалось полегание: при внесении дешёвого синтетического азота традиционные высокорослые злаки вытягивали тонкий стебель, гнулись под тяжестью зерна и погибали до жатвы.
Решение пришло через межконтинентальный обмен генофондом. Японский сорт карликовой пшеницы Norin 10 Гундзиро Инадзуки после войны попал к Орвиллу Фогелю в Вашингтоне, а от него — к Борлоугу. Скрестив устойчивые к ржавчине мексиканские линии с носителями генов карликовости Rht и введя «челночную селекцию» (два урожая в год в разных климатических зонах), Борлоуг создал короткостебельную пшеницу, направлявшую питательные вещества в колос. В 1962–1966 годах в IRRI скрестили тайваньский карлик Dee-Geo-woo-gen с сортом Peta, получив «чудо-рис» IR8 (ген sd1), дававший до 5–10 тонн с гектара — вдесятеро больше традиционного. В КНР собственный гибридный рис независимо вывел Юань Лунпин.
Традиционные поликультурные сорта проиграли конкуренцию не столько биологически (на бедных неорошаемых землях без химии они порой выигрывали), сколько экономически и институционально. Государства — Индия в орошаемом Пенджабе с 1961 года при содействии М. С. Сваминатана, а на Филиппинах режим Маркоса в программе Masagana 99 — субсидировали удобрения, кредиты и закупочные цены, превращая интенсивное монокультурное земледелие в единственный рентабельный путь для товарных хозяйств.
Переворот в экономике, демографии и общественной жизни
Результаты изменили мировую демографию: к 1956 году Мексика обеспечила себя зерном, к 1964 году экспортировала полмиллиона тонн пшеницы, а сборы кукурузы утроились. Индия, которой неомальтузианец Пол Эрлих в книге «Демографическая бомба» (1968) прочил массовую голодную смерть к 1980 году, уже к 1974 году вышла на зерновое самообеспечение, подняв сборы пшеницы с 10 млн тонн в 1960-х годах до 73 млн тонн в 2006 году. В глобальном масштабе производство зерна за 1950–1984 годы выросло на 160 %, а потребление калорий в развивающемся мире увеличилось на 25 %. В 1970 году Борлоуг получил Нобелевскую премию мира, а в Бразилии массовое известкование кислых почв Серрадо (до 25 млн тонн извести в год) превратило пустоши в мировой центр экспорта сои и мяса. По оценкам экономистов (2021), без «Зелёной революции» ВВП на душу населения в развивающихся странах мог бы оказаться вдвое ниже, а миллионы гектаров лесов были бы вырублены под пашню.
Вместе с тем зависимость от покупных семян, воды и кредитов усилила расслоение села: в Мексике и на Филиппинах льготами чаще пользовались крупные землевладельцы, тогда как мелкие фермеры тонули в долгах, что вызвало резкую критику (вплоть до инвектив анархо-примитивиста Джона Зерзана о «технологической колонизации»). К тому же сдвиг рациона к монокультурам пшеницы и риса в сочетании с гибелью рыбы и зелени на залитых пестицидами чеках породил дефицит железа и витаминов («скрытый голод»).
Экологические пределы и «Вторая зелёная революция»
В своей Нобелевской лекции 1970 года Борлоуг честно предупредил, что аграрный прорыв дал человечеству лишь 20–30 лет передышки перед лицом роста населения. Зависимость от природного газа и нефти для выпуска удобрений и химикатов обернулась засолением почв, истощением подземных вод и глобальным накоплением стойких ядохимикатов вроде ДДТ, обнаруженных даже у животных Антарктиды. В Африке южнее Сахары из-за слабой инфраструктуры и дефицита орошения модель прижилась лишь очагово (рис NERICA в Гвинее, субсидии удобрений в Малави с 2005 года).
В 2015 году эксперты ФАО признали исчерпание старой ресурсоёмкой модели. Чтобы увеличить мировое производство пищи на 60–70 % к 2050 году без дальнейшей деградации экосистем, современная наука развивает «Вторую зелёную революцию»: селекцию по ДНК-маркерам, генную инженерию, систему рисовой интенсификации (SRI), агроэкологию и точное земледелие.
