Азотный голод начала XX века и ставка концерна BASF
К рубежу XIX–XX веков промышленность и сельское хозяйство Европы оказались перед острой ресурсной угрозой. Хотя воздух на 78 % состоит из азота, прочнейшая тройная связь в молекуле N₂ делает его почти инертным, а единственными массовыми источниками связанного азота для удобрений и порохов служили истощавшиеся залежи тропического гуано и чилийской натриевой селитры (плюс около 30 тыс. тонн индийской селитры, также контролировавшейся британским капиталом).
После патента Анри Ле Шателье (1901, оставленного после взрыва) и термодинамических расчётов Вильгельма Оствальда и Вальтера Нернста (1904–1907) решающий прорыв летом 1909 года в Карлсруэ совершил Фриц Габер вместе с Робертом Ле Россиньолем: пропуская азот и водород при 600 °C и 17,5 МПа над порошком редкого осмия, они получили первые капли аммиака (~125 мл/ч). Промышленное внедрение обеспечил германский концерн BASF (Баденская анилиново-содовая фабрика), выкупивший метод и поручивший масштабирование выдающемуся инженеру Карлу Бошу. Химик BASF Альвин Митташ перебрал свыше 8000 (впоследствии более 20 000) образцов и к 1910 году заменил недоступный осмий и дорогой уран пористым плавленым железом с добавками оксидов алюминия, калия, кальция и кремния, прослужившим базой отрасли девяносто лет. Первый завод открылся в Оппау в 1913 году (20 тонн аммиака в сутки к 1914 году), а в 1916 году заработал комплекс в Мерзебурге. Габер (1918) и Бош (1931) были удостоены Нобелевских премий по химии.
Термодинамика цикла, борьба с водородной хрупкостью и провал конкурентов
Равновесная реакция N₂ + 3H₂ ⇄ 2NH₃ экзотермична и идёт с уменьшением объёма: согласно принципу Ле Шателье, высокое давление сдвигает равновесие к аммиаку, тогда как низкие температуры замедляют разрыв тройной связи N₂ даже на лучшем катализаторе. Рабочий компромисс составил 450–550 °C и 15–35 МПа, при которых за один проход через слой катализатора реагирует лишь 14–16 % смеси (до 30 % при 350 атм). Бош сделал процесс безотходным благодаря замкнутой рециркуляции: выходящий газ охлаждали до конденсации жидкого аммиака (до −20 °C), отделяли продукт в сепараторе, а оставшиеся газы со свежей смесью возвращали в колонну синтеза, доводя итоговый выход до 97–100 %.
Сложнейшей инженерной проблемой стала водородная хрупкость стали: при 500 °C и 200 атм атомарный водород проникал в углеродистую сталь, образуя пузыри метана и взрывая сосуды. Бош изобрёл двустенный трубчатый реактор с внутренней рубашкой из мягкого малоуглеродистого железа и внешним прочным кожухом со специальными мелкими «отверстиями Боша», через которые просочившийся водород безопасно выходил наружу (позднее перешли на хромомолибденовые стали). Для защиты катализатора от необратимого и временного «отравления» газовую смесь тщательно очищали от соединений серы, фосфора, мышьяка, хлора, воды и оксидов углерода.
Энергоэффективность и непрерывность цикла вытеснили всех конкурентов. Электродуговой способ норвежцев Кристиана Биркеланда и Самуэля Эйде (окисление азота в электрической дуге свыше 2200 °C) окупался лишь у дешёвых норвежских ГЭС (завод в Веморке). Цианамидный метод Франка — Каро (длительный нагрев карбида кальция в токе азота до 1000 °C с последующим гидролизом) и нитридный процесс на базе корунда также поглощали чрезмерно много энергии на тонну продукта. Межвоенные варианты сверхвысокого давления Казале (750–1000 атм) и Клода (до 900 атм), а также система Уде (Мон-Сени) корректировали параметры конверсии, но проигрывали базовой схеме Габера — Боша по стоимости компрессоров и надёжности.
Спасение военной экономики кайзера и продовольственная революция
Первое стратегическое испытание процесс прошёл в Первую мировую войну: после августа 1914 года морская блокада Антанты полностью отрезала Германию от чилийской селитры. По единодушной оценке историков, без синтетического аммиака (перерабатываемого по методу Оствальда в азотную кислоту и нитраты) кайзеровская армия исчерпала бы запасы взрывчатки за считаные месяцы, тогда как заводы в Оппау и Мерзебурге обеспечивали фронт боеприпасами до 1918 года.
После 1922 года германская монополия завершилась: крупные заводы прямого синтеза построили во Франции, Великобритании, США, Японии и СССР — в 1928 году заработало производство на Чернореченском заводе в Дзержинске, затем в Березниках, Горловке и Бобриках, а к 1990 году СССР лидировал в мире с выпуском 28 млн тонн в год. В мирной экономике дешёвые азотные удобрения сняли угрозу мальтузианского голода и обеспечили базу Зелёной революции: мировой выпуск достиг ~230 млн тонн в год (2018), формируя около половины азота в белковом рационе человечества (причём даже природная биофиксация азота бактериями энергетически затратна — эквивалент около 5000 кВт·ч на тонну аммиака).
Сырьевые сдвиги, экологическая цена и поиск «зелёного» синтеза
Во второй половине XX века дорогостоящий коксовый газ и электролиз уступили место паровой конверсии природного газа (метана), а однолинейные установки типа Kellogg (с 1960-х годов) довели суточную мощность одного агрегата свыше 1300–3000 тонн. Однако гигантский масштаб отрасли создал острый экологический вызов: синтез аммиака потребляет 1–2 % мировой энергии, до 3–5 % природного газа и даёт около 3 % глобальных выбросов CO₂, а смыв нитратов с полей вызывает эвтрофикацию рек и морей.
Поэтому современная химия совершенствует катализаторы (рутениевый процесс KAAP на графите с 1992 года, работы группы Хидэо Хосоно по электридам и перовскитам) и развивает электролиз воды на возобновляемой энергии («зелёный аммиак»), стремясь сохранить глобальную продовольственную безопасность при радикальном снижении углеродного следа.
