Происхождение и отбор конкурирующих решений
Веками опознавание на войне опиралось на визуальные и голосовые маркёры — племенную раскраску, гербы, форму, уставные оклики и знаки на крыльях. Но во второй половине 1930-х годов рост скоростей и потолка авиации сделал визуальное распознавание невозможным ночью, в облаках и на больших дальностях. Развёртывание первых систем дальнего обнаружения — британской цепи станций Chain Home, германской Freya и советской импульсной станции РУС-2 («Редут») — сразу породило управленческий кризис: на экранах электронно-лучевых трубок свои и вражеские машины выглядели одинаковыми светящимися точками.
Уже 6 сентября 1939 года над Эссексом произошла «битва при Баркинг-Крик»: из-за сбоя в определении цели истребители Королевских ВВС перехватили собственные машины, сбив два самолёта. Сходные трагедии происходили и в Германии (налёт у Кёпеника). Угроза «дружественного огня» требовала не полос быстрого опознавания вроде чёрно-белых «полос вторжения» 1944 года, а автоматического радиотехнического отклика непосредственно в контуре ПВО.
Разработки финансировали военные министерства. В Великобритании проект возглавил центр Bawdsey Manor (позже TRE), где ещё в 1935–1936 годах Роберт Уотсон-Уотт подал первые патентные заявки; в СССР задания ГАУ под РЛС РУС-2 выполнял завод № 339 и профильные институты. Первые конкурирующие методы не выдержали боевой проверки: пассивные резонансные дипольные антенны с прерывателем (1938) зависели от ракурса самолёта, а радиопеленгационная сеть Pip-squeak (1-кГц тон по 14 секунд раз в минуту через станции HF/DF) требовала ручной триангуляции и прозвона операторов по телефону, безнадёжно отставая от темпа боя.
Технический принцип и архитектура «запрос — ответ»
Победил активный транспондер, встроенный в радиолокационный цикл. Экспериментальный IFF Mark I (1939) на базе регенеративного усилителя в диапазоне 20–30 МГц то забивал приёмник радара слишком мощным импульсом, то терялся при смене частот; сменивший его в 1940 году Mark II с моторизованным переключателем контуров и АРУ устарел после появления магнетронных сантиметровых РЛС. В крупную серию пошёл проект Фредди Уильямса — IFF Mark III (фирма Ferranti, унифицирован с США после миссии Тизарда 1941 года), перешедший на единую выделенную частоту запросчика-ответчика (вторичную радиолокацию) и передачу кодированного сигнала бедствия. Секретные блоки снабжались пиропатронами подрыва: на ранних сериях тумблер стоял рядом с питанием, и лётчики порой взрывали прибор по ошибке, пока кнопку не закрыли защитной проволокой.
Немецкий FuG 25a Erstling (1940) работал в паре с радарами Freya и Würzburg: при смене наземным оператором частоты импульсов с 3750 до 5000 Гц бортовой приёмник выдавал на 168 МГц 10-битный суточный код. Однако немецкая схема не отвергала чужие запросы: британская станция Perfectos на ночных истребителях Mosquito сама провоцировала FuG 25a и пеленговала самолёты люфтваффе, вынудив их отключать ответчик. В СССР из-за эвакуации заводов 1941 года выпуск задержался: серийные авиаответчики СЧ-1 поступили в войска с начала 1943 года (с 1944–1945 гг. — СЧ-3) для работы с РУС-2 и «Пегматитом», а с 1954 года КНИЭФИ создал общевойсковую систему «Кремний-2» (станции СРЗО-2 и СРО-2) для авиации, кораблей и ПВО.
Военный перелом и рождение гражданской диспетчеризации
Массовое внедрение IFF позволило ПВО и истребителям открывать огонь за пределами видимости, не парализуя собственные воздушные операции над фронтом и тыловыми узлами. Единственным исключением осталась подводная война (8 субмарин погибло от дружественного огня в Первую и около 20 — во Вторую мировую): любой радио- или акустический отклик демаскировал бы подлодку, поэтому флоты ввели строгое разграничение изолированных зон патрулирования. Позднее опознавание встроили даже в переносные зенитно-ракетные комплексы: наземный блок целеуказания 1Л14 ПЗРК «Игла» обеспечивал вероятность опознавания не ниже 0,9 и блокировал пуск по своему самолёту, хотя широкая диаграмма направленности (до 30° по азимуту и 70° по углу места) порой требовала от стрелка принудительно отключать блокировку.
Для мировой экономики решающим стал созданный в США в начале 1950-х годов стандарт IFF Mark X с селективным кодированием SIF (передача четырёх восьмеричных цифр борта или миссии) и режимом Mode C — передачей оцифрованной высоты по коду Гиллэма, избавившей наземные радары от сложного высотомера. Международная организация гражданской авиации (ИКАО) приняла эти режимы (Mode 3/A — диспетчерский «сквок» и Mode C) как стандарт вторичной радиолокации ATCRBS. Из военного ответчика выросли глобальная диспетчеризация и система предупреждения столкновений TCAS на базе Mode S.
Эволюция к криптостойким системам и эпохе беспилотников
Открытые запросы Mark X позволяли противнику во Вьетнаме вызывать отклик и пеленговать американские самолёты, а советский «Кремний-2» имел ограниченный набор сменных кодовых «стаканов». Ответом НАТО стала система Mark XII с криптографическим режимом Mode 4 (суточный ключ и плавающая задержка ответа против триангуляции), а с 2010-х годов начался затяжной переход на стандарт Mark XIIA (Mode 5) по STANAG 4570 с защищённой передачей координат GPS и ADS-B.
В СССР ещё по постановлению 1962 года КНИЭФИ (позже КНИИРЭ) начал разработку криптостойкой единой системы «Пароль» (изделие 62), с 1995 года вытеснившей «Кремний-2» в войсках; вывод «Кремния-2» из гражданской авиации РФ регламентировал приказ Минтранса 2011 года. В XXI веке на океанских трассах запросы сменяются спутниковым самовещанием ADS-B, а взрывной рост беспилотников рождает цифровые сетевые протоколы опознавания вроде ASO UAID.
