От проводов ENIAC к военному заказу и спору об авторстве
Первые электронные и релейные вычислители середины 1940-х годов — британский Colossus и американский ENIAC — программировались физически при помощи перемычек и сотен переключателей. Подготовка новой задачи на ENIAC занимала до трёх недель ручной перекоммутации, тогда как само вычисление порой прерывалось через считанные минуты из-за перегорания ламп. По сути, машину всякий раз перестраивали заново под конкретную формулу.
Абстрактную модель единого хранилища для чисел и инструкций описал ещё в 1936 году Алан Тьюринг в статье о вычислимых числах; тогда же близкую идею наметил в патентных заявках Конрад Цузе. На инженерную почву принцип перенесли создатели ENIAC Джон Преспер Эккерт и Джон Уильям Мокли в Институте Мура Пенсильванского университета, финансировавшемся Лабораторией баллистических исследований Армии США. К январю 1944 года, проектируя новую машину EDVAC на адресуемой памяти с ртутными линиями задержки, Эккерт сформулировал схему хранения программы в памяти. Летом 1944 года к группе присоединился математик Джон фон Нейман, искавший ресурсы для трудоёмких расчётов ядерного Манхэттенского проекта в Лос-Аламосе.
В марте 1945 года фон Нейман оформил групповые дискуссии в рукописи First Draft of a Report on the EDVAC. Армейский куратор Герман Голдстайн без согласия соавторов размножил набросок с единственным именем фон Неймана на титуле и разослал его учёным США и Европы, породив эпоним «архитектура фон Неймана» и острый спор о приоритете. В 1946 году Эккерт и Мокли ушли в коммерческое компьютеростроение (будущий UNIVAC), а фон Нейман, Голдстайн и Артур Бёркс перешли в Принстонский институт перспективных исследований (IAS), опубликовав в июне 1946 года классическую спецификацию двоичной ЭВМ.
Четыре столпа модели и устройство хранимой программы
В отчёте 1945 года ЭВМ раскладывалась на пять функциональных узлов: центральное арифметическое устройство (АЛУ), блок управления, единую память, внешний носитель и устройства ввода-вывода. Принстонская модель 1946 года закрепила переход от десятичной системы ENIAC к двоичной логике как более дешёвой и помехоустойчивой.
Ядро архитектуры составили четыре принципа. Принцип двоичного кодирования унифицировал представление чисел, команд, а позднее текстов и мультимедиа. Принцип программного управления задавал последовательное выполнение инструкций с условными переходами по итогам расчётов. Принцип адресности обеспечивал прямой доступ к пронумерованным ячейкам памяти. Решающим же стал принцип однородности памяти: команды и данные хранятся в одном массиве ОЗУ и внешне неразличимы — роль слова определяется лишь способом обращения процессора.
Однородность памяти открыла эпоху «программ, создающих программы». На заре программирования она позволяла менять адреса в циклах путём самомодификации кода, но её главным историческим плодом стали ассемблеры, компиляторы языков высокого уровня, компоновщики и операционные системы: исполняемый файл перестал быть аппаратным чертежом и превратился в обычный массив данных.
Почему модель победила конкурентов и как изменила экономику и культуру
Широкое распространение незасекреченного отчёта 1945 года вызвало лавину реализаций по всему миру, пока британский проект ACE Алана Тьюринга оставался скован секретностью вокруг Colossus, а сам EDVAC из-за конфликтов в команде заработал лишь к 1951–1952 годам. Пионерами выступили британские и советские школы: манчестерский прототип Manchester Baby (21 июня 1948 г.), кембриджский EDSAC (6 мая 1949 г.), австралийский CSIRAC (ноябрь 1949 г.), киевская МЭСМ С. А. Лебедева (1950–1951 гг.), принстонская IAS-машина, MANIAC I и московская БЭСМ-1 (1952 г.).
Победа принстонской модели над конкурирующей гарвардской архитектурой (восходящей к релейному Harvard Mark I с раздельными банками памяти и шинами для инструкций и данных) определялась жёсткой экономикой раннего «железа». В эпоху дорогих ртутных трубок, трубок Уильямса и ферритовой памяти общий пул ОЗУ позволял гибко перераспределять объём между кодом и данными без простоя пустых модулей и удешевлял магистральные шины. В культуре и экономике хранимая программа превратила ЭВМ из военного арифмометра в универсальный станок информационной эпохи, породив индустрию тиражируемого программного обеспечения.
«Узкое место», угроза самомодификации и современные гибриды
Платой за общую магистраль стала проблема, которую Джон Бэкус в тьюринговской лекции 1977 года назвал «узким местом архитектуры фон Неймана»: тактовая частота процессоров росла на порядки быстрее пропускной способности единой шины, заставляя ядро простаивать в ожидании слов из памяти. Кроме того, смешение кода и данных в одном адресном пространстве без аппаратной защиты создавало угрозу повреждения операционной системы сбойной программой или перезаписи кода через переполнение буфера.
В ходе эволюции 1960–1990-х годов архитектура впитала отображение ввода-вывода на память, устройства защиты страниц (MMU) и, главное, пришла к компромиссу — модифицированной гарвардской архитектуре. Первоначальный план фон Неймана с дорогими электронными трубками «Селектрон» оказался нетехнологичным, и его пришлось заменить трубками Уильямса, но сама идея динамического кода переросла в виртуальные машины Java, компиляцию на лету (JIT) в браузерах и языки вроде LISP. На уровне операционной системы, компиляторов и оперативной памяти современные ПК, серверы и смартфоны остаются верны модели фон Неймана, но внутри кристалла процессора кэш первого уровня жёстко разделён на независимые каналы инструкций (L1i) и данных (L1d), а в суперкомпьютерах дополнен параллельной памятью NUMA, снимая затор на шине без утраты универсальности.
