Инженерный ответ крепостям: финансирование штурма вместо голодной блокады
Пока древние войска ограничивались пассивной блокадой или штурмом по приставным лестницам, гарнизон за толстыми стенами сохранял подавляющее преимущество: многолетняя осада разоряла казну наступавших, вызывала голод и эпидемии в осадном лагере и давала союзникам осаждённых время подойти с подкреплением. Приступ по открытым лестницам оборачивался катастрофическими потерями от камней, стрел и кипящего масла, не обеспечивая пролома кладки. Перелом профинансировали централизованные державы, способные организовать заготовку корабельного леса, кузнечную ковку и наём профессиональных военных механиков.
Уже в IX–VIII вв. до н. э. ассирийские цари подводили к вражеским воротам колёсные крытые тараны, соединённые с площадками для лучников. В греко-эллинистическом мире заказчиками новой полиоркетики («науки о взятии городов») выступили тиран Сиракуз Дионисий I, Филипп II Македонский (опиравшийся на изобретателя Полиэйда Фессалийского), Александр Македонский при осаде Тира (332 г. до н. э.) и Деметрий I Антигонид, получивший за масштаб своих осадных парков прозвище Полиоркет («Осаждающий города»). Именно их конструкции подробно описали Диодор Сицилийский, Витрувий, Плутарх и Афиней Механик.
Механика маятникового тарана и девятиярусная «покорительница городов»
Разрушительная мощь стенобитного тарана выросла в разы при переходе от ручной переноски бревна к подвесной маятниковой схеме: массивный ствол, окованный тяжёлым бронзовым или железным наконечником (часто оформленным как баранья голова — греч. krios, лат. aries), подвешивали на цепях или толстых канатах под крытым передвижным навесом-«черепахой» (testudo). Для защиты от зажигательных стрел и смолы крышу и бока «черепахи» покрывали сырыми воловьими шкурами, мокрыми войлоками, дёрном или железными полосами. Поскольку вес балки удерживал каркас, расчёт лишь ритмично раскачивал бревно, превращая мышечную энергию в сокрушительный маятниковый удар, расшатывавший каменные блоки.
Высшим достижением античной полиоркетики стала передвижная многоэтажная башня — гелепола (др.-греч. ἑλέπολις, буквально «покорительница городов»), построенная афинским мастером Эпимахом для Деметрия Полиоркета при осаде Родоса в 305 г. до н. э. Согласно античным источникам, пирамидальная башня достигала 40–45 м в высоту (9 ярусов), опиралась на квадратную решётку из брусьев около 20×20 м (484 м² у основания и 84 м² на верхнем этаже) и весила порядка 150 тонн. Всю махину несли восемь окованных колёс диаметром до 4,5–5 м со специальными поворотными роликами, позволявшими сдвигать башню вбок, оставляя боевой фасад обращённым к крепости. Три открытые огню стороны обшили железными листами, а передние амбразуры закрывались механическими ставнями с кожаной прокладкой из шерсти и морских водорослей.
Для передвижения гиганта посменно привлекали 3400 человек: 200 солдат вращали большой кабестан, передававший тягу на колёса, пока остальные толкали башню сзади под прикрытием её массивного корпуса; внутри две широкие лестницы разделяли встречные потоки бойцов. На первом этаже стояли две 82-килограммовые (180-фунтовые) и одна 27-килограммовая катапульты, на втором — три 27-килограммовые, на следующих пяти ярусах — по две 14-килограммовые камнемётные машины, а два верхних этажа занимали стреломётные оксибелы, сбивавшие защитников со стен и расчищавшие путь таранным командам у основания кладки.
Уязвимости деревянных колоссов, оборона Родоса и римский стандарт
Осада Родоса продемонстрировала и экономическую уязвимость гигантских машин. Башня Эпимаха (в отличие от более поздних штурмовых башен, даже не имевшая перекидного абордажного моста и служившая прежде всего подвижной артбатареей) оказалась предельно требовательна к грунту и пожаробезопасности. Защитники Родоса сумели меткими выстрелами сорвать часть железных бронелистов, заставив Деметрия отвести башню в тыл из страха перед сожжением; по альтернативному рассказу Витрувия, бывший городской архитектор Диогнет тайно пробил стену ночью и затопил путь атаки водой, грязью и нечистотами — 150-тонная гелепола безнадёжно увязла в болоте. Кроме того, осаждённые научились гасить удары таранов мешками с шерстью, перехватывать бревно железными клещами и рыть подкопы под путь движения башни.
Отступив из-под Родоса, Деметрий бросил осадное снаряжение, и родосцы, по античному преданию, переплавили металл и продали брошенные машины, профинансировав сооружение одного из Семи чудес света — Колосса Родосского. Впрочем, уже в 292–291 гг. до н. э. Деметрий всё-таки взял с помощью гелеполы Фивы, а римские легионы отказались от штучного гигантизма в пользу компактных стандартизированных башен со штурмовыми мостами и надёжных таранов (сыгравших решающую роль при взятии Карфагена и Иерусалима в 70 г. н. э.).
Средневековые беффруа, метаморфоза термина и капитуляция перед порохом
В Средние века передвижные башни (беффруа, или «вежи») и крытые тараны пережили расцвет в Крестовых походах (успешный штурм Иерусалима в 1099 г.) и европейских осадах, а на Руси в XVI в. идея подвижного деревянного укрытия получила своеобразное полевое воплощение в разборном «гуляй-городе». В Византии же сама лексема сменила значение: начиная с описания осады Тифлиса Феофилактом Симокаттой (война 602–628 гг.), византийцы называли «гелеполами» тяжёлые камнемётные требушеты с рычагом и противовесом, способные рушить стены с безопасного расстояния.
Окончательно осадные башни и классические тараны ушли со сцены в XV в. под давлением пороховой артиллерии. Постройка деревянной башни требовала недель заготовки леса, труда сотен плотников и засыпки рвов под обстрелом; с появлением же осадных пушек и чугунных ядер защитники расстреливали деревянные колоссы за сотни метров, а сами батареи и пороховые мины разрушали высокие каменные стены гораздо быстрее и дешевле. Военно-инженерное искусство Нового времени переключилось на траншейные параллели Вобана и низкие бастионные укрепления, оставив таран лишь как ручное средство взлома дверей.
