Определение понятий и разграничение форм владения
Отруб и хутор — две формы единоличного участкового крестьянского землевладения, внедрявшиеся в ходе Столыпинской аграрной реформы в 1906–1917 гг. До начала преобразований большая часть крестьян Европейской России вела хозяйство на общинном праве, где наделы периодически переделялись между дворами по душам или едокам, распадаясь на десятки узких разбросанных полос (чересполосица) при принудительном общем севообороте и выпасе скота по жнивью.
Отрубом назывался компактный участок земли, выделенный домохозяину из общинной земли (или приобретённый через Крестьянский поземельный банк) в единоличную личную собственность путём сведения разрозненных полос в единый массив, но без переноса крестьянской усадьбы из деревни. Хутор же означал высшую степень хозяйственного и территориального обособления: крестьянин получал единый земельный массив и переносил туда жилой дом, двор и хозяйственные постройки. Если отруб избавлял хозяина от чересполосицы и зависимости от схода при сохранении деревенских связей, школы и общих угодий, то хутор требовал значительного капитала для устройства колодца и построек, но создавал условия для интенсивного самостоятельного товарного земледелия.
Законодательная база и динамика землеустройства (1906–1917 гг.)
Начало реформе положил именной указ от 9 (22) ноября 1906 г., подготовленный правительством П. А. Столыпина после обсуждения аграрного вопроса с кругами крупного дворянства. Согласно указу, «каждый домохозяин, владеющий надельною землею на общинном праве, может во всякое время требовать укрепления за собой в личную собственность причитающейся ему части из означенной земли». Одновременно разрешалось закреплять излишки сверх душевой нормы (с уплатой обществу в передельных общинах по невысоким ценам 1860-х гг.) и требовать сведения земли к одному месту — в отруб или хутор. Если сельский сход в течение 30 дней не принимал утвердительного приговора о выделе, его функции брал на себя земский начальник, а практическое разграничение осуществляли губернские и уездные землеустроительные комиссии.
Закон от 14 июня 1910 г. (принятый Государственной думой 9 мая 1909 г.) закрепил обязательный переход к личной собственности во всех общинах, не знавших земельных переделов последние 24 года, а «Положение о землеустройстве» от 29 мая 1911 г. расширило практику принудительного разверстания чересполосных земель. За восемь с половиной лет — с 9 ноября 1906 г. по 1 мая 1915 г. — заявления о закреплении подали 2 738 985 домохозяев, а фактическое укрепление состоялось за 1 992 387 домохозяевами (21,8% всех общинных дворов), получившими 13 932 934 десятины (16,4% всей надельной земли). Наиболее активно процесс шёл на западе и юге империи: в Белоруссии закрепили 30,4% надельной земли, в степной Украине — 34,2%, на Правобережной Украине — 50,7%.
Социально-экономический контекст и кризис 1917 года
После революции 1905–1907 гг. царское правительство стремилось расколоть революционное крестьянство и создать в деревне надёжную политическую опору из зажиточных мелких собственников, направив капитализм в сельском хозяйстве по пути постепенной модернизации при сохранении помещичьих имений. Главным кредитным инструментом выступал Крестьянский поземельный банк, продававший земли на льготных условиях: из всего реализованного банком фонда 54,6% было продано отрубникам, 23,4% — хуторянам, 17,0% — сельским обществам и 5,0% — прочим покупателям. Параллельно правительство форсировало переселение малоземельных крестьян в Сибирь, Среднюю Азию и на Кавказ: в 1906–1910 гг. переселились 2 606 075 человек (против 1 820 000 за 1861–1905 гг.), однако доля обратников среди разорившихся на новом месте переселенцев выросла с 13% в 1909 г. до 36% в 1910 г. и 60% в 1911 г.
Внутри самой деревни выдел вызывал острое сопротивление общинных сходов: в 1906–1914 гг. лишь 26,6% заявителей получили согласие общества, тогда как 67,3% добивались выдела через земских начальников нередко при поддержке полиции и воинских команд. Бедняки часто закрепляли землю лишь для её быстрой продажи и ухода в город — из ~2 млн вышедших из общины домохозяев до 1,2 млн вскоре лишились земли, которую скупали кулаки (при неплатежах ссуд банку имущество недоимщиков продавалось с торгов). В то же время на Украине и юге России, как свидетельствовал А. В. Стороженко, крепкие отрубные и хуторские хозяйства с помощью земских агрономов и мелиоративных ссуд процветали (впоследствии зажиточные владельцы объединялись в «Союз хлеборобов-собственников»), однако в 1917 г. после падения монархии, издания советского «Декрета о земле» и революционного передела отрубы и хутора прекратили существование.
Историография и оценки столыпинского землеустройства
В исторической литературе оценки отрубов и хуторов отражали идеологические споры о путях аграрного капитализма в России. Советская историография (вслед за В. И. Лениным, М. Н. Покровским в работе «Столыпинщина» 1931 г. и авторами первого издания БСЭ 1947 г.) оценивала столыпинскую политику как контрреволюционный союз самодержавия и объединённого дворянства (политика кнута и пряника — военно-полевые суды против непокорных и ставка на «кулацкие хутора»). Подчёркивалось, что закрепление затронуло лишь около шестой части общинной земли, разорило массы бедняков и не предотвратило аграрной революции 1917 г.
Консервативные и либеральные современники видели в отрубах и хуторах эффективный путь преодоления чересполосицы, повышения агрокультуры и воспитания чувства частной собственности. В постсоветской российской историографии и учебной литературе (в частности В. Жукова, Г. Еськова и В. Павлова, 1998) преобладает сбалансированный подход: исследователи признают экономическую рациональность участкового хозяйства и кооперации в западных и южных губерниях, но отмечают незавершённость реформы из-за силы общинного традиционализма, административного нажима, нехватки кредита для средних дворов и потрясений Первой мировой войны.
