Происхождение понятия и три значения «Третьего мира»
Выражение «третий мир» (фр. tiers monde) в современном политологическом смысле ввёл французский демограф, антрополог и историк Альфред Сови в статье в журнале «L’Observateur» от 14 августа 1952 г. (идейный фон формировался уже на Конференции азиатских стран в Нью-Дели в 1947 г.). Сови осознанно взял устаревшую форму «tiers» по аналогии с «третьим сословием» (tiers état) предреволюционной Франции, заключив: «Этот третий мир, игнорируемый, эксплуатируемый, презираемый, как и третье сословие, тоже хочет быть чем-то».
В первоначальной таксономии холодной войны понятие было политическим: к «первому миру» относили США, Канаду, Западную Европу, Японию и их союзников (ядро НАТО и ОЭСР), ко «второму миру» — СССР, ОВД и соцстраны, а к «третьему» — государства Азии, Африки, Латинской Америки и Океании, не входившие в военные блоки. При этом благополучные европейские нейтралы (Швейцария, Швеция, Австрия, Финляндия, Ирландия) в «третий мир» не включались.
К концу 1960-х гг. верх взяло социально-экономическое значение: термин стал синонимом постколониальных слаборазвитых или развивающихся стран (к нему порой относили и Кубу или КНР), а в массовом употреблении нередко приобретал уничижительный (пейоративный) оттенок.
Эволюция концепции: от Бандунга к «Глобальному Югу» (1950-е – начало XXI в.)
В 1950–1960-е гг. концепция обрела форму самостоятельной политической доктрины субъектности освободившихся народов («терсмундизм» или third-worldism). Отправной точкой стала историческая Бандунгская конференция 29 стран Азии и Африки в апреле 1955 г., осудившая колониализм и провозгласившая принципы мирного сосуществования. Организационным воплощением этого курса стало учреждение Движения неприсоединения на Белградской конференции в сентябре 1961 г. (при ведущей роли Дж. Неру, И. Броз Тито, Г. А. Насера, Сукарно и К. Нкрумы), а в экономической плоскости — создание в 1964 г. в рамках ООН «Группы 77», добивавшейся пересмотра неравноправной торговли и установления Нового международного экономического порядка.
В начале 1970-х гг. на фоне советско-китайского раскола Мао Цзэдун сформулировал альтернативную «теорию трёх миров» (озвученную Дэн Сяопином на Генассамблее ООН в апреле 1974 г.): Пекин отнёс обе сверхдержавы (США и СССР) к гегемонистскому «первому миру», промышленные страны Европы и Японию — ко «второму», а эксплуатируемые страны, включая Китай, — к «третьему миру». Однако экономическое расслоение 1970–1980-х гг. (нефтяные монархии, рост «азиатских тигров» при долговом кризисе в Африке) разрушило образ единого лагеря.
С распадом СССР в 1991 г. и исчезновением «второго мира» трёхчастная классификация утратила прежний смысл. В международных документах термин вытеснили понятия «развивающиеся страны», «наименее развитые страны» (НРС) и «Глобальный Юг», а социологи (Дж. Голдстоун) описывают смену эпохи как переход от «Большой дивергенции» к «Большой конвергенции», когда страны БРИКС и АСЕАН опережают Запад по темпам роста.
Деколонизация, соперничество сверхдержав и теории развития
Появление «третьего мира» совпало с масштабной волной деколонизации в Азии, Африке и Океании в 1945–1975 гг. Десятки молодых государств впервые столкнулись с задачами национального строительства при произвольных колониальных границах, этнической раздробленности, монокультурном сырьевом экспорте, массовой бедности и низкой продолжительности жизни. Для США и СССР неприсоединившиеся страны стали главным полем борьбы за стратегических союзников через льготные кредиты, поставки вооружений и крупные стройки модернизации (например, в Египте, Индии и на Кубе), что нередко оборачивалось затяжными опосредованными войнами на периферии холодной войны.
Ответом экономической науки на вызовы бедности стало острое соперничество двух парадигм: теории стадий экономического роста Уолта Ростоу (пять стадий модернизации от традиционного общества к стадии «взлёта» при опоре на западные инвестиции и помощь) и латиноамериканской, а также неомарксистской теории зависимости (Р. Пребиш, С. Фуртаду, У. Родни, Т. дус Сантус), видевшей в отсталости «периферии» не начальную ступень развития, а структурное следствие неравноправного обмена с индустриальным «центром».
Историография и научная критика концепции
В советской науке 1960–1980-х гг. развернулись дискуссии о формационном статусе развивающихся стран (Ф. Б. Белелюбский, М. А. Чешков, Л. Б. Алаев), показавшие, что «третий мир» представляет собой не временный этап, а устойчивый многоукладный сегмент мирового капитализма (по М. А. Чешкову — порождение «мировой истории, творимой Западом»). С либерально-рыночных позиций термин резко критиковал Питер Бауэр («Равенство, третий мир и экономическое заблуждение», 1981), утверждавший, что единственным общим признаком столь разнородной группы государств выступает запрос на западную помощь, тогда как Карлос Ранхель обличал использование «терсмундизма» для оправдания диктатур.
Современная глобальная история (О. А. Вестад, В. Прашад, М. Э. Лоуренс, А. Эскобар) отказывается видеть в «третьем мире» лишь пассивную шахматную доску сверхдержав: на основе архивов Азии, Африки и Латинской Америки исследователи реконструируют самостоятельную дипломатию Бандунга и Триконтинентали, а также деконструируют сам западный дискурс «слаборазвитости» как инструмент глобальной иерархии и контроля.
