Предпосылки войны и силы противников у реки Сирис
Война между Римом и богатым греческим городом Тарентом, вспыхнувшая в начале 281 г. до н. э., побудила тарентинцев призвать на помощь царя Эпира Пирра. Эллинистические правители охотно поддержали его западную экспедицию, стремясь отвести угрозу от Балкан: македонский царь Птолемей Керавн выделил 20 боевых слонов и конницу, Антигон Гонат предоставил корабли, а Антиох I и Птолемей II оказали финансовую помощь. Осенью 281 г. до н. э. передовой корпус Кинея и Милона (3 тыс. воинов) очистил от римлян Апулию, заставив консула Луция Эмилия Барбулу отступать вдоль побережья под обстрелом тарентинского флота, после чего в Италию высадился сам Пирр.
В 280 г. до н. э. консул Публий Валерий Левин разорил Луканию и двинулся к Таренту. Не дожидаясь подкреплений от самнитов, луканов и италийских греков, Пирр вышел навстречу и предложил выступить третейским судьёй, но Левин отверг посредничество, заявив, что Рим не боится войны. Армии встали на противоположных берегах реки Сирис близ Гераклеи (по преданию, осмотрев римский лагерь, Пирр признал, что строй этих «варваров» отнюдь не варварский). По данным Плутарха, прибывшее из Эпира войско включало 20 тыс. пехоты, 3 тыс. всадников, 2 тыс. лучников, 500 пращников и 20 слонов; с учётом отряда Милона и ополчения тарентинцев (около 5 тыс.) за вычетом гарнизона современные историки оценивают полевую армию Пирра при Гераклее в 20–25 тыс. (С. С. Казаров) или 30–35 тыс. воинов (О. Гамбургер, А. Санти, Р. фон Скала). Рим имел до восьми легионов (Павел Орозий) и у Сириса выставил 2–4 легиона с союзниками — порядка 30–50 тыс. человек (Юстин подтверждает численный перевес римлян).
Форсирование Сириса и тактические фазы боя
В конце июля 280 г. до н. э. консул Левин первым начал атаку. В историографии существуют две трактовки завязки сражения: Г. Дельбрюк полагает, что Пирр умышленно удерживал свой берег, зная, что переправа разрушит строй римлян (отвергая версию о пассивном ожидании союзников), тогда как П. Р. Франке усматривает в шаге Левина расчёт использовать численный перевес для охвата эпиротов в «клещи». Разделив силы, римский консул бросил легионную пехоту через единственный брод, а конницу переправил сразу в нескольких местах.
Пирр во главе 3 тыс. всадников поспешил сбросить переправлявшихся в реку, однако римская кавалерия уже вышла на берег и отбила натиск; сам царь потерял убитого под ним коня и едва не погиб. Отступив под прикрытие подходившей пехоты, Пирр поменялся доспехами со своим другом Мегаклом и развернул фалангу. Завязалась исключительно упорная встречная битва: по свидетельству Плутарха, «семь раз противники поочерёдно то обращались в бегство, то пускались в погоню за бегущими». Гибель Мегакла в царском панцире и пурпурном плаще едва не вызвала панику среди греков, но Пирр, сняв шлем, объехал ряды с непокрытой головой и восстановил порядок.
Боевые слоны, фаланга и потери сторон
В ожесточённом пехотном бою стойкие римские легионеры, привыкшие к войнам с самнитами и кельтами, так и не сумели взломать сомкнутую сариссофорную фалангу (на это особо указывает В. С. Калмыков), а на флангах римская кавалерия вязла в затяжной борьбе с обученными фессалийскими всадниками (Р. В. Светлов). Когда напряжение достигло предела, Пирр бросил в бой 20 боевых слонов, впервые в военной истории прибережённых в резерве для решающего финального удара и оснащённых боевыми башнями (У. фон Хасселл сравнивал их психологический эффект с появлением первых танков в 1916 г.).
Незнакомые римлянам «луканские быки» привели в ужас коней, которые в панике понесли прочь и смяли собственные манипулы (Тит Ливий, Плутарх, Флавий Евтропий). Хотя Орозий и Зонара упоминают смелого гастата, отрубившего слону хобот и вызвавшего сумятицу в части эпирского строя, общий натиск слонов и фессалийской конницы сломил римлян. Легионы бежали за Сирис, бросив лагерь. По данным современника событий Иеронима Кардийского (у Плутарха), пало 7 тыс. римлян (ещё около 1800 попали в плен) против менее чем 4 тыс. отборных воинов Пирра; Дионисий Галикарнасский называет вдвое большие цифры — 15 тыс. и 13 тыс. погибших соответственно (современные исследователи, в том числе С. С. Казаров, считают ближе к истине Иеронима).
Политические итоги и спор о «пирровой победе»
Победа склонила на сторону Пирра луканов, самнитов и греческие полисы Южной Италии. Пройдя Кампанию, царь приблизился к Риму на 300 стадиев (около 55 км), надеясь соединиться с этрусками, но консул Тиберий Корунканий уже разбил этрусские города и заключил с ними мир, после чего Пирр отступил к Таренту. Несмотря на поражение, Рим сохранил резервы и твёрдость духа: Гай Фабриций Лусцин заявил, что не эпироты победили римлян, а Пирр — Левина. Понимая невозможность штурма Рима и стремясь освободиться для экспедиции на Сицилию, Пирр направил в сенат советника Кинея с умеренными условиями мира. Согласно античным авторам, Киней прославился феноменальной памятью, уже на следующий день называя по имени всех сенаторов и всадников, и стал первым греком, выступившим с речью в римском сенате, однако знатные римляне и матроны с достоинством отвергли его богатые дары, заявив, что примут их лишь тогда, когда Пирр станет другом республики.
Сенаторы колебались, однако выступление слепого престарелого Аппия Клавдия Цека переломило ход прений: Рим потребовал от Пирра сперва покинуть Италию. Война продолжилась в 279 г. до н. э. битвой при Аускуле. В античности и современной науке не утихает спор, какому из двух сражений принадлежит знаменитый афоризм о «пирровой победе» («ещё одна такая победа — и я останусь без солдат»): Диодор Сицилийский и Павел Орозий относят его к Гераклее (как И. Г. Дройзен, Р. фон Скала и П. Коннолли), тогда как Плутарх связывает его с Аускулом (позиция Б. Низе, Ж. Каркопино и С. С. Казарова).
