Исторические предпосылки и путь к безъядерному статусу
После распада СССР в декабре 1991 года советские ядерные вооружения оказались на территории четырёх республик — России, Украины, Казахстана и Белоруссии. Украина унаследовала третий по величине ядерный потенциал в мире: около 1900 стратегических боеголовок (в том числе в 43-й ракетной армии) и порядка 2500 тактических зарядов. Однако система боевого управления, коды запуска и предприятия обслуживания боеприпасов оставались в России. По оценкам первого президента Украины Л. М. Кравчука, самостоятельное содержание этой инфраструктуры требовало непосильных расходов, а гарантийные сроки многих зарядов истекали к 1997 году.
Курс на безъядерный статус был заявлен ещё в Декларации о государственном суверенитете (16 июля 1990 г.) и Алма-Атинском соглашении (21 декабря 1991 г.), по которому к весне 1992 года все тактические ядерные боеприпасы были вывезены в Россию. Лиссабонский протокол к СНВ-I (23 мая 1992 г.) обязал Белоруссию, Казахстан и Украину присоединиться к Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) как неядерные страны. Тем не менее в 1993 году на фоне российско-украинских споров о Черноморском флоте и Севастополе Верховная Рада первоначально ратифицировала СНВ-I с оговорками о сохранении части носителей и требованием компенсаций. Ситуацию разблокировало Московское трёхстороннее заявление от 14 января 1994 года (США, Россия, Украина), предусмотревшее помощь по программе Нанна — Лугара и поставки ядерного топлива для АЭС в рамках соглашения ВОУ-НОУ на 160 млн долларов. В феврале 1994 года парламент Украины ратифицировал СНВ-I и Лиссабонский протокол без оговорок, а 16 ноября 1994 года принял закон № 248/94-ВР о вступлении в ДНЯО после предоставления письменных гарантий безопасности.
Основные положения Будапештского меморандума
«Меморандум о гарантиях безопасности в связи с присоединением Украины к Договору о нераспространении ядерного оружия» был подписан 5 декабря 1994 года на саммите СБСЕ в Будапеште Л. Д. Кучмой, Б. Н. Ельциным, Б. Клинтоном и премьер-министром Великобритании Дж. Мейджором (тогда же аналогичные документы оформили для Белоруссии и Казахстана; Китай и Франция выступили с отдельными заявлениями без пункта об обязательных консультациях).
«Российская Федерация, Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии и Соединенные Штаты Америки подтверждают Украине свое обязательство в соответствии с принципами Заключительного Акта СБСЕ уважать независимость, суверенитет и существующие границы Украины».
Документ содержит шесть базовых обязательств трёх держав-гарантов:
- Суверенитет и границы (п. 1): уважение независимости, суверенитета и существующих границ Украины по принципам Заключительного акта СБСЕ 1975 года.
- Неприменение силы (п. 2): отказ от угрозы силой или её применения против территориальной целостности или политической независимости Украины, кроме целей самообороны и иных случаев по Уставу ООН.
- Отказ от экономического принуждения (п. 3): запрет экономического давления с целью подчинить осуществление суверенных прав Украины чужим интересам.
- Обращение в СБ ООН (п. 4): обязанность добиваться незамедлительных действий Совета Безопасности ООН по оказанию помощи Украине, если она станет жертвой агрессии или угрозы с применением ядерного оружия.
- Негативные ядерные гарантии (п. 5): обязательство не применять ядерное оружие против неядерного участника ДНЯО, за исключением нападения такого государства в союзе с ядерной державой.
- Консультации (п. 6): проведение консультаций четырёх сторон при возникновении ситуации, затрагивающей указанные обязательства.
Анализ текста и дискуссия о юридическом статусе
Подписанный в четырёх экземплярах на английском, русском и украинском языках, Меморандум вступал в силу с момента подписания и не подлежал ратификации. Ключевым источниковедческим нюансом стало терминологическое расхождение между редакциями: американские юристы настояли на английском термине security assurances («заверения в безопасности», не влекущие автоматического военного вмешательства), тогда как в русском и украинском вариантах использовалось слово «гарантии».
«Украина, Российская Федерация, Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии и Соединенные Штаты Америки будут консультироваться в случае возникновения ситуации, затрагивающей вопрос относительно этих обязательств».
Правоведы расходятся в оценке юридической природы акта. США и Великобритания трактуют его как политическое обязательство, отмечая, что администрации Буша-старшего и Клинтона не могли провести через Сенат обязывающий военный договор. В то же время исследователи международного права (включая А. Задорожного и Т. Гранта) указывают на письменную форму межгосударственного соглашения по критериям Венской конвенции 1969 года, однако признают, что принудительные санкции в самом тексте сведены к консультациям и обращению в СБ ООН.
Историческое значение и кризис после 2014 года
В первые двадцать лет Будапештский меморандум считался образцом ядерного нераспространения: к 1996 году все боезаряды с территории Украины были выведены, а пусковые установки ликвидированы при содействии программы Нанна — Лугара; в 2009 году Россия и США подтвердили действие заверений по истечении СНВ-I.
После событий 2014 года в Крыму и на Донбассе, а также эскалации конфликта с 2022 года документ оказался в центре острого кризиса. Украина, США, Великобритания и многие исследователи квалифицировали действия России как нарушение обязательств уважать границы и не применять силу. МИД РФ в заявлениях весны 2014 года отвергал обвинения, связывая утрату территориальной целостности с внутренним кризисом, обвиняя Запад в экономическом давлении и сводя режим ДНЯО лишь к неприменению ядерного оружия против неядерных стран. Западные гаранты провели консультации и ввели санкции, избегая прямой военной конфронтации. Как подчёркивают историки С. Плохий и дипломат С. Пайфер, неспособность меморандума предотвратить войну серьёзно подорвала доверие к политическим гарантиям в глобальном режиме нераспространения.
