Путь к Парижу: кризис киотской модели и дипломатия КС-21
Парижское соглашение призвано сменить режим Киотского протокола 1997 года, действовавший в рамках РКИК ООН (1992). После отказа США ратифицировать Киотский протокол и роста доли выбросов в развивающихся экономиках попытка выработать преемника в Копенгагене (2009) провалилась, хотя и наметила сдвиг к добровольным национальным заявкам. Под руководством исполнительного секретаря РКИК Кристианы Фигерес конференция в Дурбане (2011) учредила Дурбанскую платформу для создания к 2015 году нового договора на период после 2020 года с опорой на Пятый оценочный доклад МГЭИК.
На КС-21 в Париже французское председательство во главе с министром иностранных дел Лораном Фабиусом заранее собрало предварительные вклады (INDC) и пригласило глав государств лишь на открытие форума. После трёх ночных раундов переговоры едва не сорвались из-за глагола shall («должны») вместо should («следует») в обязательствах развитых стран, что потребовало бы в США согласия Сената; компромисс нашли, объявив замену на should исправлением опечатки. 12 декабря 2015 года текст утвердили консенсусом 195 стран и ЕС (возражения Никарагуа не были поставлены на обсуждение). 1 апреля 2016 года США и Китай, обеспечивавшие почти 40 % мировых выбросов, подтвердили готовность подписать договор; 22 апреля 2016 года в Нью-Йорке его подписали 175 сторон (174 государства и ЕС), а после ратификации ЕС (5 октября 2016) и достижения порога 55 стран / 55 % выбросов договор вступил в силу 4 ноября 2016 года.
Основные положения: цели, ОНУВ, финансирование и статья 6
Статья 2 соглашения задаёт триединую цель укрепления ответа на климатические угрозы:
- Температурный предел: удержать рост глобальной средней температуры «намного ниже» 2 °C сверх доиндустриальных уровней и приложить усилия к ограничению потепления величиной 1,5 °C;
- Адаптация: повысить устойчивость к изменению климата без угрозы производству продовольствия и выровнять финансирование адаптации и смягчения (ранее, по оценке ОЭСР за 2013–2014 годы, лишь 16 % средств шли на адаптацию против 77 % на снижение выбросов);
- Финансы: согласовать финансовые потоки с траекторией низкоуглеродного развития, подтвердив ориентир развитых стран в 100 млрд долларов ежегодно до 2025 года (включая Зелёный климатический фонд) с принятием новой цели до 2025 года.
Стороны наметили скорейший пик выбросов и выход к балансу антропогенных выбросов и поглощения во второй половине XXI века. Ключевым инструментом стали определяемые на национальном уровне вклады (ОНУВ / NDC, статьи 3–4): все страны, включая развивающиеся, раз в пять лет подают планы сокращений с обязательным повышением амбициозности (принцип прогрессии), нередко разделяя меры на безусловные и зависящие от внешнего финансирования и технологий. Статья 14 учредила пятилетнее «глобальное подведение итогов» (Global Stocktake), впервые проведённое в 2023 году после диалога Таланоа (2018). Статья 6 ввела передачу результатов смягчения (ITMOs) с защитой от двойного учёта («соответствующая корректировка») и Механизм устойчивого развития (SDM) взамен киотского МЧР; технические правила статьи 6 после срыва в Мадриде (2019) согласовали на КС-26 в Глазго (2021). Международная авиация и морские перевозки остались в ведении ИКАО и ИМО.
Архитектура «снизу вверх» и правовой анализ текста
Договор компактен — 16 вводных абзацев преамбулы и 29 статей — и реализует модель «снизу вверх» (pledge and review). В отличие от Киотского протокола, Парижское соглашение не содержит санкций за недостижение заявленных цифр: сами целевые ориентиры ОНУВ политически поощряются, но не обязательны юридически. Обязательны лишь процедуры — подготовка, пятилетнее обновление вкладов и национальная отчётность прозрачности. Именно такая архитектура позволила Вашингтону оформить участие как исполнительное соглашение на базе РКИК 1992 года без голосования Сената.
Текст размыл жёсткую киотскую грань между странами Приложения I и развивающимся миром: принцип общей, но дифференцированной ответственности сохранён с оговоркой о различных национальных возможностях, но планы подают все стороны. Критики отмечали примечательное отсутствие в договоре термина «ископаемое топливо» и противоречие между необязательностью целей и масштабом задач (климатолог Джеймс Хансен назвал пакт «мошенническим», а в ООН его описывали как схему «назови и поощри»). По статье 28 выход возможен через три года действия договора для страны с вступлением в силу ещё через год.
Реализация, позиции США и России и историческое значение
К январю 2026 года договор объединил ЕС и 194 государства (свыше 98 % мировых выбросов; не ратифицировали лишь Иран, Ливия и Йемен, последней присоединилась Эритрея в 2023 году). При этом позиция США менялась с политическим циклом: администрация Дональда Трампа запустила выход в 2017–2020 годах (вступил в силу 4 ноября 2020), Джо Байден вернул страну 19 февраля 2021 года, а 20 января 2025 года Трамп вновь подписал указ о выходе (вступил в силу в январе 2026 года).
Россия подписала соглашение 22 апреля 2016 года (цель к 2030 году — не выше 70 % от уровня 1990 года при фактических 52 % уже в 2018 году) и на фоне возражений РСПП приняла его постановлением правительства от 21 сентября 2019 года без парламентской ратификации. Практические итоги противоречивы: глобальное подведение итогов 2023 года отметило снижение прогноза потепления к 2100 году с 3,7–4,8 °C (по оценкам 2010 года) до 2,4–2,6 °C (или 1,7–2,1 °C при выполнении долгосрочных планов), однако доклады ЮНЕП (Production Gap) выявили планы роста добычи ископаемого топлива, а 2024 год, по данным службы «Коперник», впервые превысил порог +1,5 °C. В то же время соглашение перестроило научную повестку МГЭИК и дало юридическую опору дивестиционным движениям («принцип Торонто») и климатическим искам против правительств и корпораций (включая Royal Dutch Shell).
