Предпосылки и исторический контекст
Истоки бельгийско-нидерландского раскола уходят в XVI век, когда в ходе Нидерландской революции и Восьмидесятилетней войны северные кальвинистские провинции отделились от Испании и образовали Республику Соединённых провинций (признана де-факто с 1581 года), тогда как католический юг остался под властью испанских, а с 1714 года — австрийских Габсбургов. Кратковременная Брабантская революция 1790 года, породившая Бельгийские соединённые штаты, и последующее двадцатилетнее включение бывших Австрийских Нидерландов в состав Франции по Кампо-Формийскому миру 1797 года углубили культурную и языковую франкизацию южных элит и закрепили отличную от Севера правовую и хозяйственную традицию.
В 1815 году Венский конгресс в стремлении создать прочный барьер на северных границах Франции объединил бывшие Соединённые провинции, Австрийские Нидерланды, Льежское епископство и великое герцогство Люксембург в унитарное Объединённое королевство Нидерландов под скипетром Оранско-Нассауской династии (при этом Великобритания удержала бывшие нидерландские колонии — Цейлон и Капскую колонию). Однако искусственное слияние двух обществ, развивавшихся раздельно более двух с половиной столетий, быстро породило системный кризис:
- Политическая и административная диспропорция: при населении 3,5 млн человек на Юге (62% жителей королевства) против 2 млн на Севере обе части получили поровну мест в Генеральных штатах; в государственном аппарате голландцы преобладали в четыре раза, лишь один из четырёх министров и один из шести офицеров армии происходили из южных провинций.
- Конфессионально-образовательный конфликт: католическое большинство Фландрии и Валлонии отвергало протестантское доминирование и этатистскую церковно-школьную политику короля Виллема I, установившего государственный контроль над школами, подготовкой учителей, университетами и стремившегося влиять на назначение католических епископов.
- Финансовый и экономический антагонизм: огромный государственный долг Севера (1,25 млрд гульденов против 100 млн у Юга) был распределён на всю страну; курс на свободную торговлю с 1827 года был выгоден торгово-аграрному Северу, но подверг промышленность Юга жёсткой конкуренции дешёвых британских товаров на фоне отрыва от французского рынка и нестабильности в Ост-Индии.
- Языковое принуждение и цензура: введение нидерландского языка как единственного языка армии (1823–1824) и обязательного языка делопроизводства во фламандских провинциях (реформа 1823 года, отменённая с опозданием лишь 4 июня 1830 года) оттолкнуло франкоязычную знать, валлонов и носителей местных фламандских диалектов, тогда как отсутствие свободы печати и министерской ответственности подтолкнуло бельгийских католиков и либералов к союзу («юнионизму»).
Ход событий и ключевые механизмы
Брюссельское восстание и сентябрьские бои (август — сентябрь 1830 года)
Решающим внешним импульсом послужила Июльская революция во Франции, подробно освещавшаяся в оппозиционной прессе. 25 августа 1830 года в брюссельском театре Ла Монне по случаю юбилея Виллема I была дана патриотическая опера Даниеля Обера «Немая из Портичи», повествующая о неаполитанском восстании Мазаньелло против испанского владычества. После арии «Священная любовь к Отчизне» («Amour sacré de la patrie») в исполнении Адольфа Нурри зрители вышли на улицы и присоединились к уже начавшимся беспорядкам. Восставшие разгромили Дворец правосудия, сожгли государственную типографию и напали на дома министра юстиции Корнелиса ван Маанена и издателя Либри-Баньяно; 27 августа волнения охватили Намюр, Льеж, Юи, Лёвен, Монс и Вервье, сопровождаясь захватом фабрик и разрушением машин безработными рабочими.
28 августа делегация брюссельских бюргеров потребовала от короля отставки ван Маанена; над ратушей был поднят новый трёхцветный флаг, заимствовавший цвета Брабантской революции (чёрный, жёлтый, красный) в вертикальном расположении по образцу французского триколора. Переговоры кронпринца Виллема в Брюсселе 1 сентября убедили его в неизбежности административного разделения королевства, но Виллем I отверг компромисс и направил к столице войска. 23–26 сентября армия под командованием принца Фридриха (8–12 тысяч человек) вступила в Брюссель, но встретила ожесточённые баррикадные бои у Королевского парка и Дворца, поддержанные добровольцами-фрайкорами из Льежа и других городов. Потеряв до 1200 человек убитыми и столкнувшись с массовым дезертирством солдат-южан (составлявших около двух третей личного состава), нидерландские войска в ночь на 27 сентября отступили к Маастрихту, Венло и Антверпену, а последовавший обстрел Антверпена северным гарнизоном окончательно лишил корону шансов на примирение.
Конституционное оформление государства (октябрь 1830 — июль 1831 года)
- Провозглашение независимости: сформированное в разгар боёв Собрание (комитет из девяти человек, преобразованный во Временное правительство во главе с Шарлем Рожье) 4 октября 1830 года объявило независимость бельгийских провинций и учредило конституционную комиссию.
- Национальный конгресс: 3 ноября на основе высокого имущественного ценза (около 46 тысяч мужчин-налогоплательщиков старше 25 лет, примерно 1% населения) были избраны 200 депутатов Национального конгресса, который открылся 10 ноября и подтвердил независимость (за исключением входившего в Германский союз Люксембурга).
- Конституция 7 февраля 1831 года: подготовленная комиссией во главе с бароном де Герлахом при участии молодых юристов Поля Дево, Жозефа Лебо, Жана-Батиста Нотомба и Шарля де Брукера, Конституция соединила нормы французских хартий 1791, 1814 и 1830 годов, нидерландского основного закона 1815 года и английского государственного права. Учреждалась парламентская монархия с разделением властей, верховенством двухпалатного парламента, обязательной министерской контрасигнатурой любого акта короля, независимыми открытыми судами и широкими гражданскими свободами.
- Избрание монарха: после отклонения Оранско-Нассауской династии и провала французских кандидатур из-за сопротивления великих держав трон был предложен принцу Леопольду Саксен-Кобургскому (22 апреля 1831 года), который 21 июля 1831 года принёс конституционную присягу в Брюсселе как король бельгийцев Леопольд I.
Дипломатия держав и Десятидневная война (1830–1839)
На открывшейся в декабре 1830 года Лондонской конференции Великобритания (лорд Пальмерстон), Франция (Ш. М. Талейран), Австрия, Пруссия и Россия отказались от вооружённой поддержки Виллема I (Россия была связана Ноябрьским восстанием в Польше, Пруссия — финансовыми трудностями). Лондон увидел в независимой и нейтральной Бельгии выгодный буфер, не допускающий её аннексии Францией, и уже 20 декабря 1830 года признал отделение Юга, возложив на Бельгию 51,6% общего долга (около 14 млн гульденов ежегодно) и попытавшись вернуть Люксембург и часть Лимбурга Нидерландам. Отказ Брюсселя принять эти условия привёл к пересмотру протоколов, но спровоцировал реваншистскую попытку Виллема I: 2–12 августа 1831 года в ходе так называемой «Десятидневной кампании» нидерландская армия захватила Тюрнхаут, разбила бельгийскую Маасскую армию при Хасселте и подошла к Лёвену. По призыву Леопольда I (в обход парламентской санкции) в Бельгию вошла 50–70-тысячная французская армия маршала Этьена Мориса Жерара, вынудившая Гаагу заключить перемирие; позднее, в ноябре–декабре 1832 года, войска Жерара после месячной осады принудили голландский гарнизон генерала Шассе сдать Антверпенскую цитадель. Лишь 19 апреля 1839 года Виллем I подписал окончательный Лондонский договор.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция Бельгийской революции опирается на обширный комплекс законодательных, дипломатических и повествовательных источников. Основополагающими государственно-правовыми памятниками выступают декреты Временного правительства (включая Декларацию независимости от 4 октября 1830 года), протоколы заседаний Национального конгресса 1830–1831 годов и текст Конституции от 7 февраля 1831 года, сохраняющей действие с поправками до настоящего времени. Дипломатическая сторона конфликта детально документирована протоколами Лондонской конференции пяти великих держав 1830–1839 годов и текстом Лондонского трактата от 19 апреля 1839 года (закрепившего гарантии бельгийского нейтралитета, на которые Великобритания сослалась в августе 1914 года, отвергая германскую трактовку договора как «клочка бумаги»).
Для анализа социальной психологии и повседневности сентябрьских боёв ключевое значение имеют материалы брюссельской и провинциальной печати лета 1830 года, свидетельства о резонансе премьерной постановки «Немой из Портичи» в театре Ла Монне, переписка кронпринца Виллема и короля Виллема I о миссии 1 сентября, а также мемуары и памфлеты деятелей оранжистского движения (между 1831 и 1834 годами в прессе было зафиксировано не менее 32 насильственных инцидентов против оранжистов до запрета их публичной агитации министром юстиции Ж. Лебо). Статистика промышленного спада в Генте, судооборота Антверпенского порта и данных армейского призыва 1900 года служит важным количественным дополнением к политическим документам.
Исторические итоги и долгосрочное значение
В краткосрочной перспективе разрыв единого нидерландского экономического пространства нанёс тяжёлый удар по южнобельгийским регионам: в Генте переработка хлопка упала с 7,5 млн кг в 1829 году до 2 млн кг в 1832 году, реальная заработная плата оставшихся рабочих сократилась на 70%, а судооборот Антверпена рухнул с 1028 судов (129 тыс. т груза) в 1829 году до 398 судов в 1831 году вследствие потери колониальных рынков Ост-Индии. Однако стабилизация финансов — введение бельгийского франка в июне 1832 года, основание Банка Бельгии в феврале 1835 года и запуск в мае 1835 года первой в континентальной Европе железной дороги Брюссель — Мехелен — открыли полосу ускоренной индустриализации и железнодорожного строительства.
Политико-географически Лондонский договор 1839 года официально упразднил Объединённое королевство Нидерландов и зафиксировал территориальный раздел: западная часть Лимбурга отошла к Бельгии, восточная (с Маастрихтом и угольными запасами) вернулась Нидерландам и до 1866 года состояла в Германском союзе; Великое герцогство Люксембург утратило две трети территории в пользу Бельгии, сохранив личную унию с нидерландской короной до 1890 года; Зеландская Фландрия осталась за Нидерландами. Вместе с тем договор обеспечил Бельгии свободный выход к морю по Шельде, железнодорожный транзит к Руру и сокращение долгового бремени. На международной арене Бельгийская конституция 1831 года стала эталоном европейского либерального конституционализма, послужив прямым образцом для конституций Испании (1837), Греции (1844), Сардинского королевства, Нидерландов и Люксембурга (1848), Пруссии (1850) и Румынии (1866). Внутри самой Бельгии реакция против голландской политики обернулась закрытием государственных школ в пользу католическо-либеральной системы и господством французского языка в элите и университетах Гента и Льежа, что в долгосрочном плане обусловило как более высокий уровень неграмотности к 1900 году (10,1% призывников против 2,3% в Нидерландах и 4,7% во Франции), так и затяжной фламандско-валлонский языковой конфликт.
Дискуссии и оценки в историографии
В исторической науке природа Бельгийской революции остаётся предметом многолетней дискуссии между «бельгийско-национальной», марксистской и ревизионистской традициями. Классическая либерально-национальная школа XIX — начала XX века (восходящая к трудам Анри Пиренна) видела в событиях 1830 года закономерное пробуждение исторически сложившейся «бельгийской нации», сбросившей чужеродное нидерландское иго. В советской историографии (А. С. Намазова) подчёркивался буржуазно-демократический характер революции, где движущей силой уличной борьбы выступили городские низы и промышленные рабочие, однако плодами победы воспользовался блок либеральной буржуазии и католического духовенства, отсёкший трудящихся высоким избирательным цензом (99% населения оставалось без права голоса).
Современные нидерландские и бельгийские исследователи (Э. Х. Коссманн, Дж. Фишман и др.) пересмотрели телеологический тезис о неизбежности распада королевства: они указывают на жизнеспособность единой экономики 1815–1830 годов, силу оранжизма в Антверпене, Генте и Льеже даже после 1830 года и решающую роль внешней конъюнктуры — прежде всего парижских июльских баррикад и дипломатической игры Лондонской конференции (Пальмерстона и Талейрана), — без которой брюссельский бунт мог завершиться административной автономией в рамках федерализированных Нидерландов, а не полным суверенитетом.
