Предпосылки и исторический контекст
После поражения Наполеона и возвращения Бурбонов в 1814–1815 годах во Франции установился режим Реставрации, основой которого стала октроированная Людовиком XVIII Конституционная хартия 1814 года. Она сохраняла гражданское равенство и ряд завоеваний революционной эпохи, но опиралась на крайне узкий имущественный и возрастной избирательный ценз. Ситуация резко обострилась после смерти Людовика XVIII (16 сентября 1824 года) и восшествия на престол его младшего брата Карла X (коронован в Реймсе 29 мая 1825 года), последовательного сторонника «старого порядка» и ультрароялистов.
За первые годы правления Карла X доверие общества к короне было подорвано серией реакционных мер: законом о святотатстве (вводившим смертную казнь за профанацию евхаристии), выделением финансовой компенсации эмигрантам за конфискованные в годы революции имения, попытками изменить наследственное право и ужесточить газетную цензуру. В апреле 1827 года смотр Национальной гвардии на Марсовом поле обернулся враждебными выкриками, в ответ на что король распустил парижскую Национальную гвардию, лишив престол важного буфера между монархией и горожанами. На фоне аграрно-промышленного кризиса 1827–1832 годов, роста безработицы и дороговизны Карл X летом 1829 года заменил умеренный кабинет Ж. Б. де Мартиньяка ультраконсервативным правительством князя Жюля де Полиньяка.
Открывая парламентскую сессию 2 марта 1830 года, король пригрозил прибегнуть к чрезвычайным мерам в случае сопротивления палат. 18 марта 221 депутат Палаты депутатов во главе с П. П. Ройе-Колларом вручил Карлу X адрес с выражением недоверия кабинету Полиньяка. Король распустил палату 16 мая, однако всеобщие выборы, прошедшие в июне — июле 1830 года, принесли либеральной оппозиции сокрушительную победу (274 мандата против 143 у министерских сторонников), несмотря на военный успех алжирской экспедиции весны 1830 года. Не желая уступать парламентскому большинству, Карл X и Полиньяк 25 июля подписали в Сен-Клу четыре чрезвычайных указа — Июльские ордонансы, отменявшие свободу печати, распускавшие вновь избранную палату, исключавшие из числа избирателей торгово-промышленную буржуазию через учёт исключительно поземельного налога и назначавшие новые выборы.
Ход событий и ключевые механизмы
Начало протестов и «Три славных дня» (26–29 июля 1830 года)
- Понедельник, 26 июля: публикация ордонансов в правительственной газете «Le Moniteur» вызвала шок в деловых и издательских кругах. Парижская биржа прекратила кредитование, фабриканты и владельцы типографий закрыли предприятия, выбросив тысячи рабочих на улицы. Около 44–50 журналистов и редакторов во главе с Адольфом Тьером и Арманом Каррелем собрались в редакции газеты «Le National» и подписали коллективный протест, объявив ордонансы недействительными как нарушающие Хартию. Вечером полиция провела обыски в типографиях, а разъярённая толпа закидала камнями карету Полиньяка с криками «Долой Бурбонов! Да здравствует Хартия!».
- Вторник, 27 июля (первый день восстания): префект полиции Клод Манжен приказал захватить типографии «Le National» и «Le Temps», что вызвало схватки с типографскими рабочими. К 16:30 войска Первой военной дивизии и Королевской гвардии сосредоточились у Тюильри, на Вандомской площади и площади Бастилии, однако арсеналы и пороховые склады остались без должной охраны. К 19:00 с наступлением сумерек в городе вспыхнули уличные бои: студенты, рабочие, ремесленники и мелкие буржуа громили уличные фонари, строили первые заграждения и захватывали оружейные лавки; к ночи погиб 21 гражданский.
- Среда, 28 июля (второй день): Карл X, остававшийся в Сен-Клу, назначил командующим войсками маршала Огюста Мармона, герцога Рагузского — фигуру крайне непопулярную в Париже из-за обвинений в измене Наполеону в 1814 году. Попытка Мармона удержать мосты, Пале-Рояль, Дворец правосудия и Ратушу провалилась из-за малочисленности гарнизона (около 12 орудий при двух пехотных и швейцарском полках гвардии), отсутствия продовольствия и воды, а также начавшегося перехода линейных полков на сторону восставших. Комитет умеренной оппозиции (банкир Жак Лаффит, Казимир Перье, генералы Этьен Жерар и Жорж Мутон) попытался договориться с Мармоном об отзыве ордонансов, критикуя министров, а не короля, но Полиньяк отказался принять парламентёров и в ответ на тревожное донесение Мармона («Государь, это уже не бунт, это революция») посоветовал королю сопротивляться.
- Четверг, 29 июля (третий день): за ночь в Париже выросло свыше 4000 баррикад, над зданиями взвились трёхцветные знамёна. Отказавшийся от вызова подкреплений из Сен-Дени и Венсена Мармон запретил открывать огонь без крайней необходимости; швейцарские гвардейцы, опасаясь повторения резни 10 августа 1792 года, отступили, и к полудню восставшие заняли Лувр, Тюильри и Отель-де-Виль при минимальном мародёрстве. Вскоре лидеры либеральных депутатов сформировали Временную муниципальную комиссию и возродили Национальную гвардию во главе с маркизом де Лафайетом, перехватив политическую инициативу у республиканских радикалов.
Династическая смена и пересмотр Хартии (август 1830 года)
Умеренная буржуазная элита — в первую очередь Тьер и Лаффит — опасалась, что провозглашение республики вызовет социальный радикализм внутри страны и военную интервенцию держав Священного союза извне. Уже 30 июля Палата депутатов провозгласила герцога Луи-Филиппа Орлеанского наместником (генерал-лейтенантом) королевства. 2 августа Карл X отрёкся от престола в пользу своего сына, затем принудил его уступить права малолетнему внуку Генриху (герцогу Бордоскому), однако парламент проигнорировал эти условия, и Бурбоны отправились в изгнание в Великобританию. 7 августа палата предложила корону Луи-Филиппу, который 9 августа принёс присягу и был коронован как «король французов» Луи-Филипп I.
14 августа 1830 года была обнародована обновлённая Хартия: в ней упразднялся октроированный принцип монаршего дарования в пользу договорной конституции, король лишался права приостанавливать действие законов, законодательную инициативу получили обе палаты, восстанавливался национальный триколор, провозглашалась полная отмена цензуры с передачей дел о печати суду присяжных, а католицизм вместо «государственной религии» именовался лишь «религией большинства французов». Снижение возрастного (с 30 до 25 лет для избирателей, с 40 до 30 для депутатов) и имущественного ценза увеличило электорат примерно в 2,5 раза — с 90 до 240 тысяч человек, но подавляющее большинство рабочих и мелких собственников осталось бесправным, а антистачечные законы сохранили силу.
Источниковедческая база и свидетельства
Исследование Июльской революции опирается на редкую по полноте совокупность государственных актов, периодической печати и мемуаров очевидцев. К первоисточникам законодательно-политического характера относятся тексты четырёх Июльских ордонансов от 25 июля 1830 года, коллективный протест парижских журналистов от 26 июля 1830 года, статья Армана Карреля в «Le National» от 27 июля, прокламация Муниципальной комиссии и отречённые грамоты Карла X, а также текст Конституционной хартии 1830 года (опубликованные, в частности, в документальных сводах И. Коллинз и Э. Линнзана).
Картину уличных боёв и политического паралича власти воссоздают полицейские рапорты префекта Манжена, донесения маршала Мармона королю в Сен-Клу, дневниковые заметки поэта Альфреда де Виньи о брошенной без провианта и приказов гвардии, воспоминания Ф. Р. де Шатобриана («Замогильные записки») и донесения иностранных дипломатов. Особое место занимают свидетельства прессы и художественно-публицистическая иконография эпохи — от карикатур и очерков парижского быта до полотна Эжена Делакруа «Свобода, ведущая народ» и сатирической поэзии Огюста Барбье, запечатлевших контраст между жертвенным порывом парижских баррикад и триумфом финансовой буржуазии.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Во внутренней истории Франции Июльская революция закрепила окончательное политическое поражение старой земельной аристократии и легитимизма, заменив принцип божественного права монарха принципом народного суверенитета. Установилась Июльская монархия (1830–1848) — «золотой век» крупной торгово-промышленной и банковской буржуазии, представленной правительствами Лаффита, Перье, Тьера и Франсуа Гизо. В то же время разочарование рабочих и республиканцев в результатах 1830 года породило хроническую социальную напряжённость, вылившуюся в Июньское восстание 1832 года в Париже и лионские восстания ткачей. Постепенный сдвиг Луи-Филиппа к консерватизму и отказ от дальнейшего снижения избирательного ценза привели в феврале 1848 года к новой революции и провозглашению Второй республики.
На международной арене падение Карла X нанесло тяжелейший удар по системе Венского конгресса и принципам Священного союза, доказав возможность легитимированного силового пересмотра посленаполеоновского порядка. Июльский пример напрямую спровоцировал Бельгийскую революцию в августе 1830 года (завершившуюся созданием независимой Бельгии), Ноябрьское восстание 1830–1831 годов в Царстве Польском, конституционные перевороты и волнения в ряде государств Германского союза (Брауншвейг, Саксония, Гессен) и итальянских княжествах (1831), а также придал мощный импульс борьбе за парламентскую реформу 1832 года в Великобритании.
Дискуссии и оценки в историографии
В исторической литературе ключевая полемика разворачивается вокруг социального характера Июльской революции и причин её стремительной победы. Либеральная традиция XIX века и классическая марксистская историография (включая советских историков, таких как А. И. Молок) трактовали события июля 1830 года как классическую буржуазную революцию, в которой союз буржуазии и народных низов сломил феодально-клерикальную реакцию, после чего крупный финансовый капитал узурпировал плоды победы.
Во второй половине XX века этот тезис был пересмотрен американским историком Дэвидом Пинкни: проанализировав списки погибших, раненых и награждённых участников боёв, Пинкни показал, что на баррикадах сражались преимущественно квалифицированные ремесленники, строительные рабочие и типографы, а не фабричный пролетариат, тогда как среди ведущих политиков-победителей доминировали адвокаты, чиновники и землевладельцы, а не только промышленники и банкиры; следовательно, революция носила прежде всего политико-институциональный, а не социально-структурный характер. В свою очередь, работы Памелы Пилбим и Роджера Прайса сместили фокус с Парижа на французскую провинцию, продемонстрировав решающую роль затяжного продовольственно-экономического кризиса 1827–1832 годов, динамики легитимистского сопротивления и общеевропейского медиарезонанса событий 1830 года.
