Предпосылки и исторический контекст
Интеллектуальные истоки доктрины Монро уходили корнями в раннюю дипломатическую традицию Соединённых Штатов, стремившихся дистанцироваться от европейских династических конфликтов. Ещё в «Прощальном обращении» Джорджа Вашингтона (1796) и внешнеполитических установках Томаса Джефферсона и Джеймса Мэдисона закладывался принцип нейтралитета и неучастия США в союзах Старого Света, тогда как Александр Гамильтон в «Федералисте» предвидел превращение США в доминирующую державу Нового Света. Однако в начале XIX века молодая республика не располагала ни армией, ни флотом, способными диктовать условия европейским империям.
К началу 1820-х годов международная обстановка в Западном полушарии радикально изменилась. Почти все континентальные колонии Испании в Америке в ходе войн 1810–1820-х годов добились фактической или формальной независимости, а Соединённые Штаты в 1822 году первыми из крупных держав начали их дипломатическое признание. Вместе с тем в Европе победоносный Священный союз (Россия, Австрия, Пруссия при поддержке Франции) на Веронском конгрессе в ноябре 1822 года санкционировал французскую интервенцию в Испанию для восстановления абсолютизма Фердинанда VII. В Вашингтоне и Лондоне возникли серьёзные опасения, что следом европейские монархии предпримут совместную экспедицию для возвращения Мадриду отпавших американских колоний (причём ходили слухи о возможной передаче Кубы Франции). Дополнительным раздражителем для США стал указ императора Александра I от 4 (16) сентября 1821 года о границах русских владений на северо-западном побережье Северной Америки до 51° северной широты и запрете приближения иностранных судов к берегу ближе ста итальянских миль.
Ход событий и ключевые механизмы
Дипломатический выбор между Лондоном и односторонней декларацией
- Инициатива Джорджа Каннинга (август 1823 года): Великобритания, чья быстро растущая промышленность была жизненно заинтересована в сохранении открытых для свободной торговли рынков бывших испанских колоний и ликвидации испанского меркантилизма, предложила США выступить с совместной англо-американской декларацией против вмешательства третьих держав в дела Латинской Америки. Первоначально президент Джеймс Монро и экс-президенты Джефферсон и Мэдисон склонялись к принятию этого предложения.
- Позиция Джона Куинси Адамса: Государственный секретарь Джон Куинси Адамс выступил решительно против совместного заявления с Лондоном. Он доказывал на заседаниях кабинета, что Великобритания сама ещё не признала независимость латиноамериканских республик и что двусторонний акт связал бы руки Соединённым Штатам в будущем — в частности, помешал бы потенциальному присоединению к США Кубы, Техаса или Калифорнии. По образному выражению Адамса, США не должны были «плестись шлюпкой в кильватере британского военного корабля».
Ключевые положения послания от 2 декабря 1823 года
- Принцип неколонизации: В первом программном пассаже послания, обращённом прежде всего к России и Великобритании в связи со спорами на Тихоокеанском Северо-Западе, утверждалось, что Американские континенты благодаря завоёванному и поддерживаемому ими свободному и независимому состоянию «впредь не должны рассматриваться как объект будущей колонизации со стороны каких бы то ни было европейских держав».
- Разделение политических систем и невмешательство: Во втором ключевом фрагменте, адресованном союзным монархиям Европы, подчёркивалось различие политических систем Старого и Нового Света. США заявляли, что не вмешивались и не будут вмешиваться ни во внутренние дела и войны европейских государств (в частности, воздержавшись от активного вмешательства в шедшую тогда Греческую войну за независимость), ни в управление уже существующими европейскими колониями в Америке (такими как Куба, Пуэрто-Рико или Канада).
- Красная линия для европейской интервенции: Взамен Соединённые Штаты предупреждали, что любую попытку европейских держав распространить свою политическую систему на любую часть Западного полушария или вмешаться с целью угнетения и контроля над новыми независимыми государствами Америки они будут рассматривать как угрозу своему миру и безопасности и проявление недружественного отношения к США.
Международный отклик и эволюция доктрины в XIX–XX веках
- Реакция 1820-х годов: Европейские дворы встретили заявление Монро с раздражением или пренебрежением (канцлер Австрии Клеменс фон Меттерних в частной переписке назвал его «новым актом мятежа», ободряющим «апостолов крамолы»). Поскольку США в 1823 году не обладали достаточной военной силой для защиты всего континента, реальным гарантом недопущения интервенции Священного союза в первые десятилетия стал британский Королевский флот. Лидеры Латинской Америки (Симон Боливар, Франсиско де Паула Сантандер, Бернардино Ривадавия, Гуадалупе Виктория) приветствовали моральную поддержку Вашингтона, но трезво оценивали реальное соотношение сил, а чилийский политик Диего Порталес уже тогда проницательно предупреждал, что «для американцев Севера единственными американцами являются они сами».
- От обороны к экспансии и «большой дубинке»: На протяжении 1830–1850-х годов Вашингтон не противодействовал восстановлению британского контроля над Фолклендскими островами (1833) или англо-французской блокаде Ла-Платы (1838–1850), однако при президенте Джеймсе Полке (1845) принципы послания 1823 года (лишь с 1850-х годов ставшие официально именоваться «доктриной Монро») были переосмыслены в духе концепции «Явного предначертания» (Manifest Destiny) для обоснования экспансии на запад и присоединения Техаса и земель Мексики. После Гражданской войны США впервые жёстко применили доктрину, вынудив Францию Наполеона III вывести войска из Мексики (1865–1867).
- Поправки Олни (1895) и Теодора Рузвельта (1904): В ноте госсекретаря Ричарда Олни 1895 года по поводу венесуэльско-британского спора впервые прозвучал тезис о фактическом суверенитете США на американском континенте. После Испано-американской войны 1898 года и Венесуэльского кризиса 1902–1903 годов (породившего аргентинскую доктрину Драго о недопустимости силового взыскания долгов) президент Теодор Рузвельт в 1904 году сформулировал «следствие Рузвельта» (Roosevelt Corollary): в случае «хронических правонарушений» латиноамериканских государств США брали на себя роль «международной полицейской силы» полушария для упреждения европейского вмешательства. На этой основе последовала серия американских интервенций и оккупаций на Кубе, в Панаме, Никарагуа, Гаити и Доминиканской Республике. Лишь в 1928–1930 годах «Меморандум Кларка» официально отделил практику интервенционизма от текста 1823 года, а политика «доброго соседа» Ф. Д. Рузвельта (1933) и создание ОАГ (1948) перевели концепцию на многостороннюю основу, хотя в годы холодной войны доктрина вновь активно использовалась Вашингтоном (в Гватемале в 1954 г. и во время Карибского кризиса 1962 г.).
Источниковедческая база и свидетельства
Первичным источником выступает текст седьмого ежегодного послания президента Джеймса Монро Конгрессу США от 2 декабря 1823 года, сохранившийся в официальных публикациях Конгресса и архивах Государственного департамента США. Сравнительный анализ черновиков и дневников Джона Куинси Адамса (Memoirs of John Quincy Adams) позволяет точно выделить вклад госсекретаря в редактирование ключевых формулировок о неколонизации и отказе от совместной декларации с Великобританией, а также восстановить ход бурных ноябрьских заседаний кабинета 1823 года.
Внешнеполитический контекст раскрывают дипломатическая переписка Джорджа Каннинга с американским посланником в Лондоне Ричардом Рашем, материалы переговоров между США и Россией по поводу указа 1821 года (приведших к русско-американской конвенции 1824 года о границе по 54°40′ с. ш.), а также депеши европейских канцлеров, включая критические отзывы Меттерниха. Эволюция доктрины отражена в последующих президентских посланиях Дж. Полка (1845), У. Гранта (1870), Т. Рузвельта (1904), ноте Р. Олни (1895) и меморандуме заместителя госсекретаря Дж. Рубена Кларка (1928/1930). В отечественной энциклопедической традиции (статьи «Монрое» В. В. Водовозова в ЭСБЕ и «Монро доктрина» в БСЭ) подробно прослежен переход формулы 1823 года от принципа защиты молодых республик к идеологии «Америка для американцев» и интервенционизму начала XX века.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Значение доктрины Монро в мировой истории многослойно и менялось на протяжении двух столетий. В момент провозглашения в 1823 году она носила декларативный и оборонительный характер, символизируя дипломатическое самоутверждение США и моральную поддержку освободившихся государств Латинской Америки против контрреволюционной политики Священного союза. Одновременно отказ от союза с Британией сохранил за Соединёнными Штатами свободу действий для последующей континентальной экспансии на запад и юг Северной Америки.
С превращением США к рубежу XIX–XX веков в ведущую индустриальную и военно-морскую державу доктрина Монро трансформировалась в главный геополитический инструмент закрепления Западного полушария как исключительной сферы влияния Вашингтона. Через цепь расширительных толкований (следствие Олни, следствие Рузвельта, следствие Лоджа 1912 года, практика долларовой дипломатии и военных оккупаций Карибского бассейна) принцип «невмешательства Европы» был фактически перевёрнут в одностороннее право США вмешиваться во внутренние дела стран региона, что на десятилетия определило глубокое недоверие латиноамериканских обществ к северному соседу и породило встречные правовые концепции (доктрину Кальво, доктрину Драго).
Дискуссии и оценки в историографии
Историография доктрины Монро отличается острой полемикой относительно её подлинных мотивов в 1823 году и природы дальнейших трансформаций. Классическая американская школа первой половины XX века (Декстер Перкинс, Сэмюэл Флэгг Бемис) подчёркивала искренний идеалистический и республиканский характер акта 1823 года, направленного на защиту независимости Нового Света от европейского абсолютизма, рассматривая поправку Т. Рузвельта как более позднее отступление от изначального замысла Монро и Адамса.
Напротив, критическое направление американской историографии («висконсинская школа» У. Э. Уильямса, У. Лафибер, а также Дж. Секстон и Дж. Херринг) и советско-российская школа (Н. Н. Болховитинов, А. А. Исэров) акцентируют внутреннюю преемственность между заявлением 1823 года и имперской экспансией США. По их оценке, уже в аргументации Адамса защита латиноамериканских республик сочеталась с расчётом на будущую торговую гегемонию США и недопущение британского или европейского контроля над Кубой и прилегающими территориями. В современных исследованиях начала XXI века доктрина Монро (несмотря на заявления об окончании её эпохи, например выступление госсекретаря Дж. Керри в ОАГ в ноябре 2013 года) рассматривается как один из наиболее долговечных и пластичных конструктов в истории мировой дипломатии, способный менять идеологическое наполнение от изоляционизма к панамериканизму и политике полушарного доминирования.
