Предпосылки и исторический контекст
Весна 1610 года первоначально сулила правительству Василия Шуйского военную стабилизацию: 12 (22) марта в освобождённую от тушинской блокады Москву торжественно вступила победоносная армия князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, а Тушинский лагерь был сожжён. Однако главным стратегическим узлом оставался Смоленск, осаждённый с сентября 1609 года армией польского короля Сигизмунда III Вазы и стойко оборонявшийся под началом воеводы М. Б. Шеина. Готовился решительный деблокадный поход к Смоленску, который должен был возглавить популярный Скопин-Шуйский.
Внезапная смерть 23-летнего полководца 23 апреля (3 мая) 1610 года после пира у князя И. М. Воротынского кардинально изменила политическую и военную ситуацию. В народе и среди служилых людей мгновенно распространились слухи об отравлении Скопина-Шуйского по умыслу царя Василия и его бездетного брата Дмитрия Шуйского, опасавшихся возвышения талантливого родственника. Рязанский воевода Прокопий Ляпунов открыто обвинил царя в злодеянии и стал готовить выступление против него. Командование новой походной армией Василий IV доверил своему бездарному в военном деле брату князю Дмитрию Ивановичу Шуйскому.
Между тем ещё 4 (14) февраля 1610 года под Смоленском бывшие тушинские бояре и сановники во главе с М. Г. Салтыковым и «тушинским патриархом» Филаретом подписали с Сигизмундом III договор о призвании на русский трон 15-летнего польского королевича Владислава при условии принятия им православия и сохранения московских порядков. Этот документ создал правовую матрицу для последующих переговоров боярской знати, оказавшейся зажатой между западным наступлением королевских войск и возобновившимся натиском Лжедмитрия II из Калуги.
Ход событий и ключевые механизмы
Клушинская битва 24 июня (4 июля) 1610 года
В мае–июне 1610 года на помощь Смоленску двинулась крупная русско-шведская армия численностью около 30 тысяч русских ратников под началом Дмитрия Шуйского и 5–8 тысяч европейских наёмников (шведов, немцев, французов, шотландцев) под командованием Якоба Делагарди и Эверта Горна. Передовой 6-тысячный отряд воеводы Григория Валуева укрепился в острожке у Царёва-Займища, где вскоре был заблокирован корпусом коронного гетмана Станислава Жолкевского.
- Ночной марш Жолкевского: оставив заслон у Царёва-Займища, Жолкевский с отборным отрядом в 6,5–6,8 тысячи человек (преимущественно тяжёлой крылатой гусарией, лёгкой конницей и двумя сотнями пехотинцев при двух лёгких пушках) совершил скрытный ночной марш-бросок и на рассвете 24 июня (4 июля) 1610 года внезапно атаковал главный лагерь Дмитрия Шуйского у села Клушино.
- Тактика боя и измена наёмников: первоначально заграждения (деревенские плетни и огороды) сдерживали атаки польской конницы, а западные мушкетёры вели плотный огонь; однако польская пехота прорубила проходы и подожгла постройки, а многократные сокрушительные таранные удары гусар смяли русское поместное ополчение и стрельцов.
- Катастрофа: оставшись без регулярного жалованья и видя разгром русских полков, большинство европейских наёмников в корпусе Делагарди вступило в переговоры с Жолкевским и прекратило сопротивление (часть перешла на польскую службу), тогда как Дмитрий Шуйский бежал в Можайск, бросив обоз, казну, знамёна и артиллерию; вскоре капитулировал и гарнизон Валуева в Царёвом-Займище.
Свержение Василия Шуйского и учреждение «Семибоярщины»
Клушинский разгром лишил царя Василия последней полевой армии. С запада к Москве через Вязьму и Можайск двигался Жолкевский, а с юга — восстановивший силы Лжедмитрий II, который в июле 1610 года разграбил Пафнутьево-Боровский монастырь и подошёл к селу Коломенскому. В самой Москве толпы посадских людей и дворян открыто требовали низложения непопулярного государя.
17 (27) июля 1610 года группа столичных дворян и бояр во главе с рязанцем Захарием Ляпуновым и князем Василием Васильевичем Голицыным подняла народное выступление на Лобном месте и у Серпуховских ворот. Василий Шуйский был схвачен, сведён со двора и два дня спустя насильно пострижен в монахи в Чудовом монастыре (причём сам бывший царь отказывался произносить монашеские обеты, и за него их произносил князь В. В. Тюфякин). В условиях междуцарствия верховная власть перешла к совету Боярской думы из семи знатнейших лиц — «Семибоярщине», которую возглавил князь Фёдор Иванович Мстиславский. В коллегию также вошли князья И. М. Воротынский, А. В. Трубецкой, А. В. Голицын, Б. М. Лыков-Оболенский и бояре И. Н. Романов и Ф. И. Шереметев.
Договор о призвании Владислава и впуск поляков в Москву
Положение «Семибоярщины» было критическим: в Москве зрела симпатия низов и холопов к стоявшему в Коломенском «доброму царю Дмитрию», тогда как армия Жолкевского уже расположилась на Девичьем поле и в Хорошёве. Опасаясь социального переворота и расправы со стороны казацко-холопской армии Лжедмитрия II больше, чем династического союза с католическим домом Ваза, боярское правительство пошло на компромисс с коронным гетманом.
17 (27) августа 1610 года был подписан Московский договор об избрании на русский престол польского королевича Владислава Жигимонтовича. Бояре настояли на жёстких правовых условиях: обязательном крещении королевича в православие, неприкосновенности православной церкви, сохранении сословных привилегий знати, законодательства без произвола, судопроизводства с участием Боярской думы и Земского собора, а также на прекращении осады Смоленска и выводе королевских войск с русской территории. Тысячи москвичей были приведены ко кресту новому государю, а в сентябре под Смоленск к Сигизмунду III отправилось Великое посольство во главе с В. В. Голицыным и митрополитом Филаретом для окончательного оформления переезда Владислава.
Однако король Сигизмунд III не желал ни крещения сына в православие, ни уступки Смоленска, рассчитывая сам стать русским самодержцем. Тем временем в столице бояре, всё ещё опасавшиеся штурма со стороны калужских отрядов и внутренних мятежей, приняли роковое решение: в ночь с 20 на 21 сентября (30 сентября – 1 октября) 1610 года войска Жолкевского были тайно впущены через ворота в Кремль, Китай-город и Белый город. Вскоре гетман уехал под Смоленск, увезя с собой пленённого Василия Шуйского и его братьев, а власть в столице фактически сосредоточил комендант польско-немецкого гарнизона полковник Александр Корвин Гонсевский, опиравшийся на коллаборационистский круг бояр и дьяков (М. Г. Салтыков, Ф. Андронов).
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция событий лета–осени 1610 года опирается на сопоставление дипломатических актов, записок польских участников похода и русских летописных повестей. Ключевым первоисточником со стороны победителей служат знаменитые записки самого коронного гетмана Станислава Жолкевского «Начало и успех Московской войны» (Początek i progres wojny moskiewskiej), где подробно изложены логистика ночного марша на Клушино, тактика преодоления заграждений, переговоры с наёмниками Делагарди и дипломатическая игра с московскими боярами у стен столицы.
Бытовые и боевые детали сражения и жизни польского гарнизона в Москве зафиксированы в дневниках польских шляхтичей Самуила Маскевича и Николая Мархоцкого, а также в дневнике Иосифа Будило. С русской стороны важнейшее значение имеют актовые материалы: тексты крестоцеловальных записей и договора 17 августа 1610 года, наказ Великому посольству, а также отписки воевод и грамоты из подмосковных городов. Оценка событий в русском общественном сознании отражена в «Новом летописце», «Сказании» Авраамия Палицына и «Временнике» И. Тимофеева, которые осуждали как неспособность Шуйских, так и малодушный впуск «латинцев» в святыни Кремля.
Исторические итоги и долгосрочное значение
В краткосрочном плане Клушинская катастрофа и действия «Семибоярщины» привели к фактическому распаду центральной российской государственности. Впервые в истории Московское государство утратило самостоятельную столицу: в сердце Кремля разместился иностранный гарнизон, русские правительственные учреждения превратились в придаток ставки Гонсевского, а законный патриарх Гермоген вскоре оказался в конфронтации с оккупационной властью. Союзник России — Швеция, возмущённая изменением династического курса Москвы в пользу своего врага Польши и изменой наёмников при Клушине, разорвала Выборгский союз и начала захват северо-западных русских городов (Новгородской земли и Корелы).
Стратегически договор 17 августа 1610 года оказался мертворождённым из-за двойной игры Сигизмунда III: король потребовал от осаждённого Смоленска сдачи не Владиславу, а лично себе, и впоследствии приказал арестовать прибывших под Смоленск послов Филарета и В. В. Голицына, отправив их в польский плен. Эти действия, наряду с насилием и реквизициями гарнизона Гонсевского, окончательно оттолкнули от проекта унии даже тех русских дворян и священнослужителей (включая Прокопия Ляпунова и патриарха Гермогена), кто летом 1610 года допускал воцарение православного Владислава ради прекращения гражданской войны.
В долгосрочной перспективе 1610 год стал точкой невозврата, продемонстрировавшей историческую несостоятельность верхушечной боярской олигархии. Попытка группы знатных родов решить судьбу страны путём сепаратной сделки с иностранной державой без согласия всей земли привела к глубокой дискредитации старой аристократии и подготовила национально-освободительный подъём 1611–1612 годов.
Дискуссии и оценки в историографии
Оценка событий 1610 года — особенно мотивации «Семибоярщины» и смысла августовского договора с Владиславом — относится к числу наиболее острых тем в российской историографии. В дореволюционной литературе преобладало морально-патриотическое осуждение боярского правительства как «изменников» (традиция, восходящая к Н. М. Карамзину и официальным хроникам XVII века), однако уже С. М. Соловьёв и В. О. Ключевский увидели в августовском договоре логическое развитие сословно-договорной мысли знати, стремившейся перенести на русскую почву шляхетские гарантии прав по образцу Речи Посполитой и избежать хаоса.
С. Ф. Платонов глубоко проанализировал трагическую классовую дилемму московского боярства летом 1610 года: перед страхом бунта низов и победы «калужского вора» знать предпочла иноземного королевича, оговорив для страны максимальные религиозные и правовые гарантии, но оказалась обманута Сигизмундом III. В раннесоветской историографии М. Н. Покровский трактовал эти события исключительно через классовый конфликт феодалов, готовых на иностранное вмешательство против восставшего крестьянства, а в сталинскую и послевоенную эпоху вновь утвердилась жёсткая формула «национальной измены боярства».
В современной академической науке (Б. Н. Флоря в монографии «Польско-литовская интервенция в России и русское общество», Р. Г. Скрынников, И. О. Тюменцев, Ч. Даннинг) акцент сделан на дифференциации позиций внутри русского общества 1610 года. Историки показывают, что условия договора 17 августа были продуманы как попытка сохранить суверенитет и православие путём династической унии при жёстком ограничении королевской власти. Крах этого компромисса был предопределён не столько односторонним злым умыслом всей думы, сколько непримиримостью политических и религиозных интересов польского короля, с одной стороны, и отторжением иностранного военного присутствия среди большинства москвичей и провинции — с другой.