Предпосылки и исторический контекст
Крупнейшее расширение Европейского союза 2004 года стало прямым геополитическим и институциональным следствием окончания холодной войны и распада биполярной системы в Европе. С момента основания Европейского объединения угля и стали (1951–1952) и Европейского экономического сообщества (Римский договор 1957 года) западноевропейская интеграция развивалась в условиях раскола континента по линии противостояния НАТО и Организации Варшавского договора. До конца 1980-х годов четыре последовательных раунда расширения охватывали лишь Западную и Южную Европу: в 1973 году к «шестёрке» присоединились Великобритания, Дания и Ирландия, в 1981 году — Греция, в 1986 году — Испания и Португалия, а в 1995 году — бывшие нейтральные страны ЕАСТ Австрия, Финляндия и Швеция, довёдшие состав уже преобразованного Маастрихтским договором Европейского союза до 15 государств.
Крушение коммунистических режимов в Центральной и Восточной Европе в 1989 году, объединение Германии в октябре 1990 года (автоматически включившее территорию бывшей ГДР в правовое пространство Сообщества), роспуск СЭВ и распад СССР в 1991 году кардинально изменили европейский ландшафт. Постсоциалистические государства Вышеградской группы (Польша, Венгрия, Чехословакия), страны Балтии и вышедшая из Югославии Словения провозгласили «возвращение в Европу» стратегическим курсом внешней политики и рыночных реформ. Для «старой Европы» интеграция восточных соседей рассматривалась одновременно как морально-политический проект преодоления ялтинско-потсдамского разделения, механизм стабилизации демократических транзитов и способ расширения единого внутреннего рынка.
Однако стремительная перспектива приёма экономически менее развитых и многочисленных кандидатов порождала серьёзные опасения внутри ЕС-15 — от перегрузки бюджета и аграрных субсидий до страха перед параличом институтов и неконтролируемой трудовой миграцией. Чтобы структурировать процесс и выработать объективные фильтры отбора, Европейский совет на саммите в Копенгагене в июне 1993 года сформулировал знаменитые Копенгагенские критерии: стабильность демократических институтов, верховенство права и защита меньшинств; наличие функционирующей рыночной экономики, способной выдержать конкуренцию на рынке ЕС; способность принять на себя все обязательства членства, включая цели политического, экономического и валютного союза. В декабре 1995 года Мадридский саммит дополнил их требованием адекватного развития национальных административных и судебных структур.
Ход событий и ключевые механизмы
Переговорный процесс и гармонизация права (1989–2002)
Подготовка к вступлению заняла почти полтора десятилетия и опиралась на многоступенчатую систему двусторонних и многосторонних инструментов. Ещё в 1989 году ЕЭС запустило программу финансово-технической помощи PHARE для структурной адаптации государств Центральной и Восточной Европы (PECO), дополненную с 1993 года программой оценки качества PRAQ и подписанием «Европейских соглашений» об ассоциации. На саммите в Люксембурге в декабре 1997 года ЕС открыл официальные переговоры (начались 31 марта 1998 года) с первой группой из шести стран — Польшей, Чехией, Венгрией, Словенией, Эстонией и Кипром, а в 1999 году в Хельсинки к переговорам были допущены Латвия, Литва, Словакия, Мальта, а также Болгария и Румыния.
- Скрининг и транспозиция acquis communautaire: страны-кандидаты прошли детальный аудит законодательства (скрининг) и были обязаны инкорпорировать в национальное право весь корпус правовых норм ЕС — около 3000 директив и примерно 100 тыс. страниц текста Официального журнала ЕС, разделённых на переговорные главы.
- Увязка с институциональной реформой: чтобы подготовить союз к работе в расширенном составе, члены ЕС заключили Амстердамский (1997) и Ниццкий (2001) договоры, перераспределившие веса голосов в Совете ЕС и места в Европарламенте.
- Завершение переговоров и отсев волны: в декабре 2002 года на саммите в Копенгагене ЕС завершил переговоры с десятью странами («A10»), тогда как Болгария и Румыния, не успевшие завершить реформы, были перенесены во второй эшелон Пятого расширения и вступили в союз 1 января 2007 года.
Афинский договор, референдумы и вступление в силу (2003–2004)
16 апреля 2003 года в Афинах у древней Стои Аттала представители 15 действующих членов ЕС и 10 стран-кандидатов подписали Договор о присоединении. Вслед за этим в большинстве вступающих государств прошли общенациональные референдумы, ставшие испытанием общественной легитимности интеграции: на Мальте минимальный перевес сторонников ЕС (8 марта 2003 года) потребовал проведения досрочных парламентских выборов (12 апреля), а в Польше (7–8 июня 2003 года) вступление одобрили 77,5 % проголосовавших при явке около 59 %. Уникальная политическая ситуация сложилась на разделённом с 1974 года Кипре: попытка объединить остров по «плану Аннана» перед вступлением провалилась, когда 24 апреля 2004 года греки-киприоты отвергли план на референдуме (при поддержке со стороны турок-киприотов). В результате Республика Кипр вошла в ЕС целиком де-юре, но с приостановкой действия права ЕС на северной части острова, не признанной Евросоюзом.
1 мая 2004 года договор вступил в силу, ознаменовавшись торжественными церемониями по всей Европе: поднятием флагов в резиденции президента Ирландии (председательствовавшей в Совете ЕС) в Дублине, встречей главы Еврокомиссии Романо Проди на границе разделённого города Гориция / Нова-Горица, исполнением «Оды к радости» на германо-польской границе и световыми шоу на Мальте. Внутриполитические и экономические различия тем не менее потребовали введения переходных ограничений: опасаясь массового наплыва рабочей силы из восьми бывших соцстран («A8»), большинство государств ЕС-15 воспользовались правом вводить временные квоты и разрешения на труд на срок до семи лет (до 1 мая 2011 года). Полностью открыли свои рынки труда с первого дня лишь Великобритания, Ирландия и Швеция, тогда как Германия и Австрия удерживали барьеры до конца переходного срока.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база изучения расширения 2004 года опирается на обширный корпус официального права Европейского союза и дипломатической документации. Центральное место занимают итоговые заключения (Conclusions) саммитов Европейского совета — прежде всего Копенгагенского (июнь 1993 года), Мадридского (декабрь 1995 года), Люксембургского (декабрь 1997 года) и Копенгагенского (декабрь 2002 года), — а также ежегодные отчёты Европейской комиссии о прогрессе стран-кандидатов, Европейские соглашения об ассоциации и текст Афинского договора о присоединении от 16 апреля 2003 года.
Второй пласт свидетельств образуют национальные конституционно-правовые акты и электоральная статистика девяти референдумов 2003 года, документы реформы Служебного регламента ЕС (Staff Regulation) 2004 года, материалы ООН по «плану Аннана» на Кипре и дипломатические заявления третьих сторон (включая реакцию МИД Турции, отказавшейся признавать распространение членства на Республику Кипр). Наконец, социально-экономическая динамика первых десятилетий после расширения отражена в долгосрочных статистических рядах Евростата, отчётах Европейской комиссии 2009 года и эконометрических базах данных о внутриевропейской трудовой миграции и торговых потоках.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Расширение 1 мая 2004 года радикально изменило масштаб и внутреннюю архитектуру Европейского союза: население объединения выросло примерно на 75 млн человек (более чем до 450 млн), площадь значительно увеличилась, а к двенадцати прежним договорным языкам добавились девять новых официальных языков (венгерский, латышский, литовский, мальтийский, польский, словацкий, словенский, чешский и эстонский). При этом, будучи рекордным по территории и численности населения, вступление десяти стран дало сравнительно скромный прирост совокупного ВВП, усилив внутреннюю социально-экономическую неоднородность союза и значение структурных фондов сплочения.
Вопреки опасениям скептиков относительно «институционального паралича», интенсивность нормотворчества ЕС после 2004 года не снизилась, хотя вопросы юстиции и внутренних дел, требовавшие единогласия, стали согласовываться сложнее. Политический центр тяжести сместился к востоку: ослабло исключительное доминирование франко-германского «локомотива», а новые члены — особенно Польша в союзе со Швецией — стали активно формировать внешнеполитическую повестку ЕС, включая инициативу «Восточного партнёрства». В экономическом плане включение в единый рынок обеспечило странам «A10» быструю конвергенцию доходов, а большинство из них впоследствии вошли и в углублённые интеграционные контуры: в Шенгенскую зону (в основном с декабря 2007 года, кроме Кипра) и в Еврозону (Словения — в 2007 году, Кипр и Мальта — в 2008-м, Словакия — в 2009-м, страны Балтии — в 2011–2015 годах).
Дискуссии и оценки в историографии
В политологической и экономической литературе расширение 2004 года породило оживлённые споры о соотношении политической воли, экономического расчёта и культурно-миграционных издержек. В сфере политической науки преобладает консенсус (сформулированный, в частности, Томасом Риссе в 2009 году и в исследованиях в журнале Post-Soviet Affairs 2007 года) о том, что перспектива членства в ЕС и жёсткая обусловленность Копенгагенских критериев сыграли роль мощного «демократического якоря» и ускорили институциональную консолидацию молодых посткоммунистических государств, хотя в 2010–2020-х годах рост евроскептицизма и конфликты вокруг верховенства права в отдельных странах Центральной Европы заставили исследователей пересмотреть тезис о необратимости этой трансформации.
В экономической историографии долгое время противостояли две оценки внутрисоюзной миграции из стран «A8». В странах Западной Европы приток восточноевропейских работников (получивший в публицистике клише «польского сантехника») вызывал политическое раздражение и стал одним из фоновых факторов будущего британского референдума о выходе из ЕС (Brexit). В то же время масштабные ретроспективные исследования — в частности, работа в журнале Journal of Political Economy (2021) — показали, что расширение 2004 года принесло совокупную экономическую выгоду всем группам населения как в новых, так и в старых странах-членах (с наибольшим выигрышем для новых участников и ростом доходов малоквалифицированных работников на Востоке), а реальная межгосударственная миграция затронула менее 2 % населения ЕС.
