Предпосылки и исторический контекст
К началу 1540-х годов испанская колонизация Нового Света вступила в глубокий моральный, демографический и управленческий кризис. На островах Карибского моря (Эспаньоле, Кубе, Пуэрто-Рико) коренное население было практически истреблено в результате занесённых эпидемий, карательных походов и непосильного труда на золотых приисках и плантациях. После завоевания Мексики Эрнаном Кортесом (1519–1521) и Перу Франсиско Писарро (1532–1535) на материке утвердилась система энкомьенды: участникам конкисты (энкомендеро) передавались индейские общины с правом взимать с них дань и использовать их труд в обмен на обязанность христианского наставления и защиты. На практике энкомьенда превратилась в форму внеэкономического принуждения и наследственной сеньориальной власти, порождавшую произвол колонистов и ускорявшую депопуляцию коренных народов.
Принятые ещё в 1512–1513 годах Бургосские законы носили декларативный характер и практически не исполнялись на местах. Между тем в самой Испании развернулась острая богословско-правовая дискуссия о легитимности завоеваний. Выдающийся представитель Саламанкской школы доминиканец Франсиско де Витория в своих университетских лекциях 1539 года (Relectiones de Indis) оспорил тезис о безусловном праве папы и императора отбирать собственность и свободу у американских народов, признав индейцев разумными людьми и законными обладателями своих земель. Ещё ранее, в июне 1537 года, папа Павел III в булле Sublimis Deus осудил обращение индейцев в рабство как противоречащее христианскому учению.
Не менее важным мотивом для императора Карла V (короля Испании Карла I) стал политический интерес самой короны. Бесконтрольное обогащение завоевателей, острые междоусобицы между фракциями Писарро и Альмагро в Перу и стремление энкомендеро превратить свои пожалования в вечные феодальные владения угрожали суверенитету монарха и фискальным интересам казны. В этих условиях стремление короны централизовать колониальную администрацию совпало с радикальной правозащитной кампанией доминиканского монаха Бартоломе де лас Касаса.
Ход событий и ключевые механизмы
Вальядолидская хунта 1542 года и влияние Лас Касаса
Бывший кастильский поселенец и сам некогда владелец энкомьенды на Кубе, Бартоломе де лас Касас в 1514 году отказался от эксплуатации индейцев, в 1522 году вступил в доминиканский орден и посвятил остаток жизни защите прав коренного населения Америки. Вернувшись в Испанию в 1540 году, он добился личных аудиенций у Карла V и представил государственному руководству ряд полемических меморандумов, важнейшим из которых стала «Кратчайшая реляция о разрушении Индий» (завершена и зачитана при дворе в 1542 году), а также трактат «Восьмое средство» (Octavo remedio). Лас Касас доказывал, что любая форма энкомьенды несовместима с евангельской моралью и ведёт к гибели индейских подданных короля, а потому подлежит немедленной и полной отмене с переходом коренных жителей под прямое королевское управление.
Под давлением этих разоблачений в 1542 году в Вальядолиде была созвана специальная королевская хунта из юристов, теологов и членов Королевского совета. Одновременно император распорядился провести ревизию деятельности самого Совета Индий, вскрывшую факты коррупции и получения взяток от влиятельных конкистадоров (вплоть до Эрнана Кортеса и руководителей перуанской партии). Обновлённая комиссия при ведущей роли юриста Грегорио Лопеса подготовила проект коренной реформы управления заморскими владениями. 20 ноября 1542 года в Барселоне Карл V подписал 40 ордонансов, получивших название «Новых законов» (Leyes Nuevas), а 4 июня 1543 года в Вальядолиде свод был дополнен 14 уточняющими статьями.
Основные правовые нормы и институциональные реформы
Текст Новых законов сочетал защиту личного статуса индейцев с жёсткой бюрократической централизацией имперской власти:
- Полный запрет рабства индейцев: отменялось порабощение коренных жителей под любым предлогом, включая плен во время так называемой «справедливой войны», восстания или выкуп (rescate). Все незаконно обращённые в рабство индейцы подлежали немедленному освобождению судами аудиенсий без выплаты компенсации владельцам.
- Ликвидация личных повинностей (servicio personal): запрещалось принуждать индейцев к бесплатным работам на рудниках, строительстве, ловле жемчуга или в качестве носильщиков (tamemes) без крайней нужды и справедливого денежного вознаграждения; размер податей строго фиксировался королевскими чиновниками.
- Постепенная отмена энкомьенды (глава 30): запрещалась раздача любых новых энкомьенд, а существующие после смерти нынешних держателей не могли передаваться вдовам, детям или наследникам и автоматически переходили в непосредственное ведение короны. Отбирались также энкомьенды у королевских чиновников, прелатов, монастырей и лиц, замешанных в перуанских усобицах.
- Перестройка колониального управления: было учреждено второе американское вице-королевство — Перу (наряду с Новой Испанией), а также созданы две новые королевские аудиенсии (высшие судебные и административные коллегии) — в Лиме и в Лос-Конфинес (в Центральной Америке), призванные контролировать исполнение законов независимо от местной элиты.
Колониальная реакция: саботаж в Мексике и война в Перу
Реакция колониального общества на Новые законы оказалась крайне враждебной, однако развивалась по разным сценариям в двух главных центрах империи. В Новую Испанию для проведения реформы в 1544 году прибыл ревизор (visitador) Франсиско Тельо де Сандоваль. Столкнувшись с массовым возмущением испанских поселенцев и угрозой открытого мятежа, опытный вице-король Антонио де Мендоса совместно с городским советом Мехико применил традиционную кастильскую правовую формулу obedézcase pero no se cumpla («повиноваться, но не исполнять» до нового монаршего решения) и позволил делегации колонистов отправиться с жалобой к императору.
В Перу, напротив, первый вице-король Бласко Нуньес Вела попытался ввести Новые законы немедленно и без компромиссов, что спровоцировало полномасштабную гражданскую войну (1544–1548). Мятеж возглавил брат покойного завоевателя Гонсало Писарро; в январе 1546 года в битве при Аньякито войска повстанцев разбили армию короны, а сам вице-король был убит. Лишь направленный Мадридом дипломатичный «умиротворитель» клирик Педро де ла Гаска, пообещав амнистию и отказ от наиболее жёстких конфискаций, сумел расколоть лагерь бунтовщиков и разгромить Писарро в 1548 году. Между тем ещё 20 октября 1545 года в нидерландском городе Малине (Мехелене) Карл V под давлением прокуроров Новой Испании и опасением потерять перуанские владения отменил ключевую 30-ю главу Новых законов, вновь разрешив наследование энкомьенд в течение двух поколений.
Источниковедческая база и свидетельства
Нормативную основу изучения реформы составляют подлинные тексты барселонских (ноябрь 1542) и вальядолидских (июнь 1543) ордонансов, впервые отпечатанные уже в июле 1543 года в Алькала-де-Энарес типографом Хоаном де Брокаром и хранящиеся в Генеральном архиве Индий в Севилье (фонд Patronato; образцовое критическое издание подготовил Антонио Муро Орехон в 1945 году). Сопоставление печатного текста 1543 года с малинской королевской грамотой от 20 октября 1545 года позволяет точно выявить, какие статьи были отменены под давлением колонистов, а какие остались действующим правом Испанской Америки.
Идейная мотивация реформы раскрывается в корпусе сочинений самого Бартоломе де лас Касаса, прежде всего в «Кратчайшей реляции о разрушении Индий» (сочинена в 1542 году, опубликована в Севилье в 1552 году), меморандумах 1542 года и монументальной «Истории Индий» (завершённой к началу 1560-х годов, но впервые изданной лишь в XIX веке). Важным коррективом к полемическим преувеличениям Лас Касаса служат переписка вице-короля Антонио де Мендосы, отчёты ревизора Тельо де Сандоваля, петиции муниципальных советов (кабильдо) Мехико и Гватемалы, а также хроники очевидцев конкисты и перуанской смуты — Педро Сьесы де Леона, Агустина де Сарате и Франсиско Лопеса де Гомары.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Несмотря на отзыв положения о немедленном прекращении наследования энкомьенд, Новые законы 1542 года стали поворотным пунктом в истории испанской колониальной империи. Корона окончательно закрепила принцип, согласно которому коренные жители Америки являются свободными вассалами кастильского монарха, а не рабами или частной собственностью завоевателей. Юридический запрет рабства индейцев привёл к освобождению тысяч невольников (в частности, в ходе миссии аудиенсий в 1540–1550-х годах) и резко ограничил право энкомендеро самостоятельно назначать трудовые повинности: со второй половины XVI века частная дань всё больше вытеснялась государственным регулируемым трудом (репартимьенто в Мексике и мита в Перу).
В административном плане Новые законы заложили долговечную архитектуру колониального управления — систему вице-королевств и королевских аудиенсий, позволившую Мадриду сломить политическую автономию первого поколения конкистадоров и не допустить превращения Нового Света в мозаику наследственных феодальных сеньорий. На идейном уровне кампания вокруг Новых законов подготовила знаменитый Вальядолидский диспут 1550–1551 годов между Лас Касасом и гуманистом Хуаном Хинесом де Сепульведой о правомерности войн против индейцев. Вместе с тем запрет индейского рабства имел и трагический побочный эффект: нехватка рабочей силы на плантациях и в тропических районах стимулировала стремительное расширение трансатлантической работорговли африканцами — меру, которую сам Лас Касас в молодости допускал, но на склоне лет публично осудил как тяжкий грех.
Дискуссии и оценки в историографии
Полемика вокруг Новых законов и фигуры Лас Касаса с XVI века оказалась тесно связана с противоборством так называемой «чёрной легенды» (Leyenda Negra) и испанской апологетической «белой легенды». Протестантские и голландские издатели конца XVI–XVII веков переводили «Кратчайшую реляцию» Лас Касаса как главное обвинительное свидетельство против жестокости испанской монархии, тогда как испанские официальные историографы обвиняли доминиканца в искажении фактов ради подрыва имперского престижа.
В XX веке сложились три ключевых научных подхода к оценке реформы 1542 года. Американский историк Льюис Ханке в классическом труде «Испанская борьба за справедливость при завоевании Америки» (1949) и мексиканский исследователь Сильвио Савала («Энкомьенда в Индиях», 1935) рассматривали Новые законы как уникальное в истории колониализма явление — искреннее стремление государства и теологической мысли согласовать имперскую экспансию с христианской этикой и естественным правом. Советская марксистская и отчасти радикальная латиноамериканская историография (в частности И. Р. Григулевич в монографии «Крест и меч», 1977; В. Л. Афанасьев) решительно критиковала концепцию Ханке за идеализацию короны: согласно этому взгляду, монархия руководствовалась прежде всего страхом перед феодальным сепаратизмом конкистадоров и стремлением укрепить налоговую базу абсолютизма, тогда как реальный гуманизм олицетворяли лишь отдельные борцы вроде Лас Касаса. Современная историография (исследования Ролены Адорно, Тамар Херцог, Карен Сполдинг) сместила фокус на практику правоприменения, показывая, как сами индейские общины и касики быстро освоили язык Новых законов, подавая сотни исков в аудиенсии для защиты своих земель и снижения податного бремени.
