Предпосылки и исторический контекст
Открытие деления атомного ядра завершило почти сорокалетний этап бурного становления физики микромира — от обнаружения радиоактивности Анри Беккерелем (1896) и исследований Марии и Пьера Кюри до ядерной модели атома Эрнеста Резерфорда (1911) и его первого искусственного превращения ядер (1919). Решающий импульс был дан в 1932 году, когда Джеймс Чедвик открыл нейтрон, не имеющий электрического заряда и способный беспрепятственно проникать в положительно заряженные атомные ядра, а Джон Кокрофт, Эрнест Уолтон и Эрнест Лоуренс создали первые ускорители частиц. К этому же периоду относятся капельная модель ядра (Георгий Гамов, Нильс Бор, Яков Френкель) и открытие искусственной радиоактивности Ирен и Фредериком Жолио-Кюри (1934).
В 1934 году группа Энрико Ферми в Риме начала систематически облучать элементы нейтронами. Направив нейтронный пучок на уран (самый тяжёлый природный элемент, Z=92), Ферми получил набор новых бета-активных продуктов и интерпретировал их как образование гипотетических «трансурановых» элементов с порядковыми номерами 93 и выше. Лишь немецкий химик Ида Ноддак в сентябре 1934 года высказала смелую гипотезу о том, что тяжёлое ядро при бомбардировке может распадаться на несколько крупных фрагментов известных средних элементов, но её статья осталась незамеченной ведущими физиками. В Берлине проблему «трансуранов» с 1934 года планомерно изучала междисциплинарная группа в Институте химии Общества кайзера Вильгельма — радиохимик Отто Ган, физик-теоретик и экспериментатор Лиза Мейтнер и присоединившийся к ним химик-аналитик Фриц Штрассман.
Их совместную работу резко нарушила политическая катастрофа в Европе. После аншлюса Австрии в марте 1938 года Мейтнер, имевшая австрийское гражданство и еврейское происхождение, лишилась прежней защиты: 13 июля 1938 года при содействии голландских коллег она нелегально бежала из Германии, обосновавшись в Стокгольме. Тем временем в Париже Ирен Кюри и югославский физик Павле Савич в 1938 году выделили при облучении урана нейтронами продукт с периодом полураспада 3,5 часа, химически поразительно сходный с лантаном (Z=57), что не вписывалось в схему трансурановых элементов и побудило берлинскую команду перепроверить французские опыты.
Ход событий и ключевые механизмы
Берлинские эксперименты Отто Гана и Фрица Штрассмана (декабрь 1938)
Повторяя опыты Кюри и Савича осенью и в декабре 1938 года в лаборатории в Берлине-Далеме, Ган и Штрассман выделили серию бета-радиоактивных продуктов, которые соосаждались с носителем барием. Первоначально учёные сочли эти активности изотопами радия (Z=88), химического гомолога бария, который теоретически мог возникнуть после вылета двух альфа-частиц. Однако в ходе решающих опытов по дробной кристаллизации с бромидами и хлоридами бария, завершённых 17–19 декабря 1938 года с использованием контрольного природного радия (мезотория), продукт реакции оставался абсолютно неразделимым от бария (Z=56), а его дочерний продукт вёл себя как лантан (Z=57).
- Решительный вывод: Преодолев недоверие, продиктованное господствовавшими представлениями ядерной физики, Ган и Штрассман 19 декабря констатировали химическую невозможность отделить выделенный элемент от бария — ядро урана раскололось почти пополам. В тот же вечер Ган написал Лизе Мейтнер письмо, прося её как физика найти объяснение тому, что «изотопы радия ведут себя как барий», и подчёркивая, что публиковать столь невероятное для физики заключение страшно.
- Первая публикация: 22 декабря 1938 года Ган и Штрассман отправили статью «Об обнаружении и поведении щёлочноземельных металлов, образующихся при облучении урана нейтронами» в журнал Die Naturwissenschaften, где она вышла 6 января 1939 года (Т. 27, вып. 1, с. 11–15). Авторы твёрдо подтвердили образование бария, хотя из осторожности ещё формулировали физическую природу «разрыва» ядра сдержанно.
Теоретическое объяснение Лизы Мейтнер и Отто Фриша (декабрь 1938 — январь 1939)
Письмо Гана застало Лизу Мейтнер в шведском городке Кунгэльв под Гётеборгом, где она проводила рождественские каникулы со своим племянником, физиком Отто Робертом Фришем, работавшим в Копенгагене у Нильса Бора. Во время знаменитой прогулки на лыжах по заснеженному лесу они отказались от модели жёсткой «непробиваемой» ядерной сферы в пользу капельной модели Нильса Бора: тяжёлое ядро урана (Z=92) обладает столь большим кулоновским отталкиванием протонов, что силы поверхностного натяжения почти уравновешены; захват даже медленного нейтрона вносит энергию возбуждения (около 6 МэВ), вызывая колебания «капли», её перетяжку в гантелеобразную форму и разрыв на два осколка, разлетающихся под действием кулоновских сил.
- Энергетический баланс и термин «деление»: Используя кривую дефекта массы и формулу Эйнштейна E=mc², Мейтнер подсчитала, что потеря примерно одной пятой массы протона в расчёте на акт распада даёт около 200 МэВ энергии (главным образом в виде кинетической энергии осколков — в десятки миллионов раз больше, чем в любой химической реакции). В январе 1939 года Фриш по предложению американского биолога Уильяма Арнольда ввёл термин «деление» (nuclear fission) по аналогии с делением живой клетки и в Копенгагене на ионизационной камере экспериментально зарегистрировал мощные импульсы от разлетающихся осколков урана.
- Публикация в Nature: Статья Мейтнер и Фриша «Раскол урана под действием нейтронов: новый тип ядерной реакции» была отправлена в январе и опубликована в журнале Nature 11 февраля 1939 года (Т. 143, с. 239–240), закрепив физическую теорию процесса.
Открытие цепной реакции и мировой резонанс (1939–1940)
26 января 1939 года Нильс Бор сообщил о берлинском открытии и объяснении Мейтнер — Фриша на Пятой Вашингтонской конференции по теоретической физике; прямо во время заседания физики бросились в лаборатории проверять реакцию. Уже во второй публикации в феврале 1939 года Ган и Штрассман предсказали высвобождение избыточных нейтронов при делении перегруженного нейтронами урана, что в марте — апреле 1939 года подтвердили группы Фредерика Жолио-Кюри в Париже (2–3 мгновенных нейтрона на акт деления) и Лео Силарда с Энрико Ферми в США. Летом — осенью 1939 года Нильс Бор и Джон Уилер в статье «Механизм деления ядер» доказали, что тепловыми нейтронами делится редкий изотоп уран-235 (0,7 % в природном уране), тогда как уран-238 требует быстрых нейтронов свыше 1 МэВ, а в 1940 году советские физики Г. Н. Флёров и К. А. Петржак под руководством И. В. Курчатова открыли спонтанное деление ядер урана.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция открытия опирается на исключительный по точности корпус первоисточников — прежде всего на оригинальные журнальные публикации 1939 года в Die Naturwissenschaften, Nature и Physical Review (Бор и Уилер, т. 56, с. 426). Не менее важную роль играет подлинная личная и научная переписка Отто Гана и Лизы Мейтнер за декабрь 1938 — февраль 1939 года, сохранившаяся в архивах Общества Макса Планка и Колледжа Черчилля в Кембридже: именно письма от 19, 21 и 28 декабря 1938 года доказывают, что берлинские химики в первые дни полагались на критику и физическую интуицию Мейтнер, а сама статья в Naturwissenschaften не могла упомянуть её имя как соавтора в нацистской Германии по политическим и расовым причинам.
Существенный пласт свидетельств составляют сохранившиеся лабораторные журналы берлинского Института химии (в том числе записи Фрица Штрассмана), документы Нобелевского архива Королевской шведской академии наук (рассекреченные спустя 50 лет и раскрывшие обстоятельства дискуссий вокруг премии 1944 года), воспоминания Отто Фриша (What Little I Remember), мемуары Гана и Фарм-холлские стенограммы 1945 года, записанные британской разведкой после интернирования немецких ядерщиков.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Обнаружение деления ядер урана и высвобождения вторичных (мгновенных и открытых вскоре запаздывающих) нейтронов мгновенно перевело ядерную физику из разряда сугубо академической науки в сферу высшей государственной стратегии. Уже в августе 1939 года Альберт Эйнштейн по инициативе Лео Силарда предупредил президента США Ф. Рузвельта о возможности создания урановой бомбы. В разгар Второй мировой войны был развёрнут масштабный американский Манхэттенский проект, германский «Урановый проект» (оставшийся на стадии опытных сборок), а с 1942–1943 годов — советский атомный проект во главе с И. В. Курчатовым.
Первым рукотворным управляемым источником энергии стал реактор «Чикагская поленница-1», запущенный Энрико Ферми в декабре 1942 года; в 1946 году в СССР заработал первый европейский реактор Ф-1. Трагическим воплощением неуправляемой цепной реакции стали испытание «Тринити» (июль 1945 года) и атомные бомбардировки Хиросимы (уран-235) и Нагасаки (плутоний-239) в августе 1945 года, изменившие характер геополитики и положившие начало эпохе ядерного сдерживания. В мирной сфере открытие 1938 года породило атомную энергетику (первая в мире Обнинская АЭС запущена в 1954 году, сегодня в мире действуют сотни энергоблоков), радиоизотопную медицину и ядерные силовые установки, а теоретическое изучение асимметрии масс осколков привело к оболочечной модели и методу двугорбого барьера деления В. М. Струтинского (1966).
Дискуссии и оценки в историографии
Самой острой историографической и этической дискуссией стала оценка научного приоритета и решение Нобелевского комитета 1945 года о присуждении Нобелевской премии по химии за 1944 год единолично Отто Гану «за открытие деления тяжёлых ядер». Рассекречивание архивов Нобелевского комитета (исследования Элизабет Кроуфорд, Рут Левин Сайм и Пера Карлсона) показало, что экспертная оценка в Стокгольме оказалась фрагментированной между химическим и физическим комитетами, а вклад вынужденной эмигрантки Мейтнер (как и младшего соавтора Штрассмана, остававшегося в тени директора института) был несправедливо недооценён — при том что в самой Германии после войны Ган нередко выпячивал сугубо «химический» характер открытия. Историки науки (Р. Сайм, Р. Родес) подчёркивают, что без многолетней совместной программы Мейтнер и Гана в Далеме и последующей теоретической расшифровки Мейтнер — Фриша явление осталось бы непонятой химической аномалией; позднее память Лизы Мейтнер была увековечена в названии 109-го химического элемента — мейтнерия.
Другой предмет научных споров связан с вопросом о том, почему физики с 1934 по 1938 год почти единодушно отвергли гипотезу Иды Ноддак о расколе ядра урана (позднее объяснялось отсутствием в 1934 году ясной модели жидкой капли и дефицитом количественных аргументов), а также с ролью немецкого ядерного проекта в годы Второй мировой войны — неспособность вермахта создать бомбу исследователи объясняют не мифическим «моральным саботажем» физиков (как утверждалось в послевоенной апологетике), а организационной раздробленностью, дефицитом промышленных ресурсов и ошибочным выбором замедлителя.