Предпосылки и исторический контекст
Включение Зауралья в орбиту российских интересов имело многовековую предысторию, уходящую к новгородским и устюжским походам на Югру XI–XIV веков (1032, 1096, 1193–1194, 1363) и крупным московским экспедициям конца XV века — походам Фёдора Курбского (1483) и Семёна Курбского с Петром Ушатым (1499–1500), когда был основан Пустозерск. После падения Казанского и Астраханского ханств в 1550-х годах сибирский правитель Едигер в 1563 году признал себя данником Москвы. Однако вскоре власть в Сибирском ханстве захватил чингизид Кучум, который прекратил выплату дани, убил царских послов и перешёл к набегам на восточные окраины Русского государства.
Главным форпостом русской хозяйственной колонизации на западных склонах Урала во второй половине XVI века стали огромные вотчины солепромышленников и купцов Строгановых в Прикамье (бассейн Камы и Чусовой), получивших от Ивана IV жалованные грамоты на освоение земель, строительство городков и содержание собственных вооружённых отрядов. Разрушительные набеги вогулов (манси) и сибирских татар Кучума, угрожавшие строгановским промыслам и торговым путям за «мягкой рухлядью» (прежде всего соболиными мехами), совпали с появлением на Волге и Каме свободной казачьей вольницы под началом атамана Ермака Тимофеевича (в том числе около 540 казаков, а с учётом примкнувших и пленных литвинов и немцев — до 800 человек, по разным оценкам). Сочетание частнопредпринимательской инициативы Строгановых, военной энергии казаков и геополитического стремления Москвы обезопасить уральский рубеж и получить доступ к сибирской пушнине и восточным торговым маршрутам сделало поход за Урал неизбежным.
Ход событий и ключевые механизмы
Экспедиция Ермака (традиционно датируемая 1581–1585 годами) задала ту модель речного продвижения по волокам и водоразделам, с опорой на огнестрельное оружие и укреплённые остроги, по которой впоследствии осуществлялось всё освоение Сибири вплоть до Тихого океана.
Переход через Урал и падение Кашлыка (1581–1582)
- Перевал за Камень (1581): в июле 1581 года (по ряду хронологических реконструкций — 1581–1582 гг.) отряд Ермака выступил вверх по притокам Камы и Чусовой, перешёл через Уральский водораздел, построил новые струги и спустился в речные системы Западной Сибири, подчинив ряд городков вогулов (манси) и остяков (хантов) и захватив сборщика кучумова ясака.
- Бои на Тоболе и Иртыше (май — июнь 1582): отразив ответные татарские набеги, в мае 1582 года казаки двинулись к столице Кучума и разбили объединённые силы хана и шести союзных татарских мурз в трёхдневном бою на Иртыше, а 29 июня отбили новое нападение.
- Штурм Чувашева мыса и взятие Кашлыка (октябрь 1582): собрав войско из сибирских татар, вогулов и остяков, Кучум укрепил засекой позиции на Чувашевом мысу. После неудачного штурма 1 октября 23 октября казаки предприняли четвёртую атаку; потеряв более ста человек, они подавили контратаку огнём пищалей и пушек, захватив два татарских орудия. Кучум отступил в степь, а 26 октября 1582 года Ермак без боя вошёл в Кашлык (Искер, город Сибирь).
Удержание края, гибель Ермака и приход царских воевод (1583–1598)
- Посольство в Москву и ясачная система: отправив атамана Ивана Кольцо с богатыми мехами и донесением к Ивану IV (чествование в Москве традиционно связывалось с декабрьскими торжествами), Ермак получил царское прощение, знаки милости и обещание прислать подкрепления, одновременно начав приводить к шерти (присяге) и обложению ясаком окрестные племена.
- Гибель Ермака и отход (1584–1585): несмотря на приход воеводского подкрепления, казаки страдали от голода, болезней и постоянных засад отрядов Кучума. В ночь на 6 августа 1584 года (по ряду сибирских летописей — в августе 1585 года) Кучум внезапно напал на лагерь Ермака на Иртыше близ устья Вагая; раненый атаман попытался доплыть до стругов и утонул (согласно преданию — под тяжестью подаренной царём кольчуги). Остатки дружины под командой Матвея Мещеряка оставили Кашлык.
- Государственное закрепление (1585–1598): отход казаков не остановил процесс. Уже в 1585 году Иван Мансуров поставил Обский городок; в 1586 году воеводы Василий Сукин и Иван Мясной заложили первый постоянный русский город Тюмень, а в 1587 году Данила Чулков основал Тобольск на Иртыше, ставший административным центром края. С 1590 года началось организованное переселение «пашенных людей», возникли Берёзов (1593), Сургут и Тара (1594), Обдорск (1595). В августе 1598 года Кучум был окончательно разгромлен в Ирменском сражении на Оби; его семья была взята в плен и вывезена в Москву (дав начало роду князей Сибирских), а сам хан бежал и погиб в изгнании около 1605 года.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция похода Ермака опирается на комплекс сибирских летописей XVII века, которые существенно различаются в хронологии и расстановке акцентов. Старшие памятники — Есиповская летопись (составлена в Тобольске в 1636 году архиепископским дьяком Саввой Есиповым) и Строгановская летопись (возникшая в вотчинной среде Строгановых) — расходятся в главном вопросе о том, кому принадлежала инициатива похода: прикамским промышленникам, пригласившим и вооружившим казаков для защиты своих земель, или самим атаманам во главе с Ермаком. Ещё более своеобразна составленная в конце XVII века тобольским сыном боярским и картографом Семёном Ульяновичем Ремезовым «Краткая Сибирская (Кунгурская) летопись» (сопровождённая 154 миниатюрами и дополненная в 1701 году уникальной «Чертёжной книгой Сибири»).
В Ремезовской летописи начало похода сдвинуто к 1579 году, а Строганов представлен чуть ли не вынужденным поставщиком припасов под давлением казаков; при путаной годовой хронологии в ней сохранились ценные месячные даты, фольклорные и инородческие предания. Существенным дополнением служат жалованные грамоты Ивана Грозного Строгановым, акты Посольского и Сибирского приказов, а также ранние труды академической историографии XVIII века — открытия Г. Ф. Миллера в тобольских архивах и «Сибирская история» И. Е. Фишера (1771).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Поход Ермака открыл стремительную экспансию Русского государства на восток: опираясь на сеть великих сибирских рек (Обь, Енисей, Лена, Амур) и строя зимовья и остроги (Мангазея, Томск, Енисейск, Якутск, Иркутск, Охотск), казаки и служилые люди уже к 1639 году вышли к Охотскому морю, а в 1648 году экспедиция Семёна Дежнёва прошла пролив между Азией и Америкой. В XVII–XVIII веках Россия закрепила Восточную Сибирь и Приамурье (Нерчинский договор 1689 г., позднее Айгунский и Пекинский договоры 1858–1860 гг.), расширив свою территорию на миллионы квадратных километров и включив в царскую титулатуру титул «Царя Сибирского».
Экономическим стержнем раннего освоения стала добыча и торговля пушниной, приносившая значительную долю доходов казны через сбор ясака и систему сибирских таможен (с привлечением среднеазиатских «бухарских» купцов). До XVIII века государство сдерживало насильственное крещение коренного населения, поскольку крещёные инородцы освобождались от уплаты ясака. Вместе с тем колонизация имела сложные и трагические последствия для коренных народов: вооружённое сопротивление (от Кучумовичей и енисейских киргизов до войн с коряками и чукчами XVIII века) сопровождалось жёсткими карательными экспедициями (В. Пояркова, Е. Хабарова, Д. Павлуцкого), злоупотреблениями сборщиков ясака и опустошительными эпидемиями оспы (с 1630 года уносившей в отдельных регионах от 44 до 80% местного населения). При этом параллельная земледельческая и крестьянская колонизация (ускорившаяся после 1861 года) сделала русское население численно преобладающим в Сибири (к 1911 году из 9,3 млн жителей края коренные народы составляли около 970 тысяч, хотя общая численность коренных этносов с начала XVII до конца XIX века выросла примерно с 200 до 822 тысяч человек).
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении почти трёх столетий оценка похода Ермака и последующего включения Сибири в состав России оставалась предметом острых теоретических и идеологических споров. Дореволюционная наука (Г. Ф. Миллер, И. Е. Фишер, П. И. Небольсин, С. М. Соловьёв, М. Н. Катков) прямо использовала категории «покорения» и «завоевания», часто сравнивая Ермака и землепроходцев с европейскими конкистадорами в Америке, но подчёркивая органическое слияние Сибири с Россией в силу территориального соприкосновения (позднее эту мысль развивал Ф. Бродель и Р. Ризалити). М. Н. Покровский в 1920-е годы осуждал имперское завоевание как «абсолютное зло», однако с середины 1930-х годов восторжествовала формула «наименьшего зла», а термин «завоевание» был вытеснен понятиями «присоединение» (В. И. Шунков — сочетание военных столкновений и добровольных переходов) и затем «добровольное вхождение» (С. В. Бахрушин, С. А. Токарев, Г. П. Башарин), что к 1970-м годам привело даже к цензурированию публикаций источников о вооружённых конфликтах с коренным населением.
В постсоветской и современной международной историографии развернулась глубокая переоценка. Историки А. С. Зуев, В. А. Тураев, Л. Р. Кызласов, а также западные авторы (Дж. Форсайт, Дж. Ричардс, М. Бассин) вновь акцентируют завоевательный и колониальный характер продвижения за Урал, роль насилия, принуждения и эпидемий. Более сбалансированный многофакторный подход отстаивают В. В. Трепавлов, А. В. Ремнёв и Э. Монахан: не отрицая военного принуждения и жёсткой ясачной фискальности, они показывают, что часть народов и родовой верхушки действительно шла на добровольное шертование ради защиты от враждебных соседей и включения в систему имперской торговли и правопорядка.
