Предпосылки и исторический контекст
Поселения Чако-Каньона сложились в суровом высокогорном полупустынном ландшафте бассейна Сан-Хуан на плато Колорадо (современный северо-запад штата Нью-Мексико), на высоте около 1890–1960 метров над уровнем моря. Местный климат характеризуется крайней аридностью — в среднем здесь выпадает около 200–230 мм осадков в год, преимущественно в виде летних муссонных ливней в июле–сентябре, — а суточные перепады температур достигают более 30 °C при менее чем 150 безморозных днях в году. На первый взгляд такая среда малопригодна для масштабной урбанизации, однако именно геоморфология каньона, прорезанного сезонным водотоком реки Чако вдоль плоских столовых гор (меса, включая гору Чакра), создала уникальную экологическую нишу.
К IX–X векам общины предков пуэбло (в старой археологической литературе их называли навахским термином «анасази») освоили здесь интенсивное орошаемое земледелие на основе кукурузы, тыквы и фасоли. Жители возводили сеть земляных плотин, водоотводных каналов и каменных лотков в устьях юго-западных боковых каньонов, перехватывая бурные летние паводки и направляя влагу на пойменные поля. Накопление избыточного продовольствия и концентрация населения в ядре каньона подготовили переход от разрозненных деревушек-землянок (pithouses) к возведению самых монументальных каменных зданий доколумбовой Северной Америки к северу от Мезоамерики.
Ход событий и ключевые механизмы
«Большие дома» и расцвет на рубеже XI–XII веков
Хотя первые крупные постройки в Чако появились ещё в середине IX века (Пуэбло-Бонито, Уна-Вида, Пеньяско-Бланко), бурный строительный бум пришёлся на период 1020–1130 годов и достиг максимума к 1100 году. Поселенческая структура каньона чётко делилась на два контрастных типа:
- Монументальные «большие дома» (Great Houses): около дюжины гигантских каменных комплексов (преимущественно вдоль северного борта каньона), насчитывавших сотни помещений и достигавших 4–5 этажей. Крупнейший из них, D-образный Пуэбло-Бонито, включал более 600–800 комнат и десятки круглых святилищ-кив; соседний комплекс Четро-Кетль выделялся закрытой площадью с уникальной каменной колоннадой и большой кивой. Стены возводились по технологии многослойной кладки с бутовым сердечником и тонкой лицевой облицовкой из отёсанных плит песчаника.
- Мелкие жилые поселения (Small Sites): сотни небольших одноэтажных усадеб на южной стороне каньона с более простой кладкой и бытовыми хозяйственными помещениями, в которых проживало основное земледельческое население.
Строительство «больших домов» требовало беспрецедентной мобилизации труда и ресурсов. Поскольку окрестности каньона были бедны высокоствольной строевой древесиной, жители вручную — не зная ни колеса, ни вьючного скота — доставили свыше 200 тысяч брёвен сосны пондероза, пихты и ели из горных массивов Чуска и Сан-Матео на расстояние от 70 до 100 км.
Дорожная сеть, «поселения-спутники» и дальний обмен
К XII веку Чако превратился в узел обширной региональной системы, охватывавшей площадь около 80–100 тысяч квадратных километров. По всему бассейну Сан-Хуан возводились десятки уменьшенных копий чакоанских комплексов — «поселений-спутников» (outliers, такие как Сэлмон-Руинс и Ацтек-Руинс на севере), связанных с каньоном сетью поразительно прямолинейных дорог шириной до 6–9 метров (общая протяжённость исследованных участков достигает сотен километров, включая знаменитую Великую Северную дорогу). Дороги игнорировали рельеф: на крутых обрывах в скале вырубались ступени и пандусы, а вдоль трасс размещались каменные маркеры и святилища. Учитывая отсутствие колёсного транспорта, большинство исследователей полагают, что они выполняли прежде всего церемониальные и символические функции, обозначая сакральную связь периферии с центром мира.
Привилегированное положение чакоанской элиты подтверждается археологическими находками из дальнего обмена с Западным и Мезоамериканским регионами: в Пуэбло-Бонито найдены тончайшие изделия из бирюзы (из рудников Лос-Серрильос), раковины из Калифорнийского залива, медные бубенцы, скелеты попугаев ара и более ста керамических цилиндрических сосудов из комнаты 28, на стенках которых сохранились следы напитка из какао — ритуального продукта, завозимого за полторы тысячи километров с юга. При этом сами здания демонстрируют строгую астрономическую ориентировку по сторонам света, солнцестояниям и 18,6-летнему лунному циклу (чему соответствует и знаменитый петроглиф «Солнечный кинжал» на холме Фахада-Бьютт).
Кризис XII века, переселение и упадок (ок. 1130–1300 гг.)
Около 1130 года на плато Колорадо обрушилась суровая и продолжительная мегазасуха, длившаяся почти полвека (ок. 1130–1180). Истощение пойменных почв, сведение скудной растительности и падение урожаев подорвали ресурсную базу каньона, способного, по оценкам антропологов, устойчиво прокормить не более 2000 постоянных обитателей. Монументальное строительство в самом Чако практически прекратилось в середине XII столетия, а центр политико-ритуальной активности сместился на север — в долину реки Анимас (комплекс Ацтек-Руинс) и район Меса-Верде.
В конце XII — XIII веке некоторые комплексы каньона Чако (в том числе Кин-Клетсо и отдельные крылья Пуэбло-Бонито) были частично перестроены или повторно заселены общинами с керамической и архитектурной традицией типа Меса-Верде. Однако очередная великая засуха последней четверти XIII века (ок. 1276–1299), сопровождавшаяся социальным напряжением и конфликтами на всём Юго-Западе, привела к окончательному запустению поселений Чако-Каньона около 1300 года. Жители переселились в более увлажнённые долины Рио-Гранде, Литл-Колорадо и на плато хопи и зуни.
Источниковедческая база и свидетельства
Поскольку общества древнего Юго-Запада не знали письменности, реконструкция истории Чако-Каньона целиком опирается на археологические, естественнонаучные и этноисторические источники. Систематические раскопки начались в 1896–1899 годах экспедицией братьев Уэзерхилл и Дж. Пеппера в Пуэбло-Бонито (открывшей богатые элитные погребения в северных помещениях), продолжились крупными работами Нила Джадда (1921–1927) и масштабной междисциплинарной программой Службы национальных парков США (Chaco Project, 1971–1982).
Революционную точность хронологии обеспечила дендрохронология, разработанная астрономом Э. Э. Дугласом: анализ сотен тысяч годичных колец в уцелевших деревянных балках потолков позволил установить календарные даты возведения и перестройки комплексов с точностью до конкретного года и сезона рубки. В конце XX — начале XXI века фундаментальные данные принесли аэрофотосъёмка и инфракрасная термография (выявившие скрытую под песком сеть дорог в 1980-х гг.), лидарное сканирование, изотопный анализ стронция (доказавший доставку древесины и значительной части кукурузы издалека), анализ древней ДНК элитных захоронений из комнаты 33 Пуэбло-Бонито (показавший наследование статуса по материнской линии на протяжении более трёх веков) и химическая хроматография образцов из комнаты 28, проведённая Патрицией Краун и Джеффри Херстом (2009), установившая наличие теобромина — биомаркера какао.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Поселения Чако-Каньона стали вершиной доколумбовой монументальной архитектуры и социально-пространственной организации на территории современных США. Хотя физическое запустение каньона завершилось к концу XIII века, созданный там культурно-религиозный синтез — архитектура больших круглых кив, регламентированный ритуальный календарь, общинные формы организации пространства — пережил миграцию населения и лег в основу культуры исторических народов пуэбло (хопи, зуни, а также племён долины Рио-Гранде), в устных преданиях которых Чако сохраняется как священная прародина предков.
В современной науке и культурном наследии каньон занимает исключительное место: ещё в 1907 году он получил статус Национального памятника США, в 1980 году был преобразован в Национальный исторический парк культуры Чако, а в 1987 году включён в Список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО как эталонный памятник древней инженерии, астрономии и взаимодействия человека с экстремальной пустынной средой.
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении более полувека ключевой дискуссией в археологии американского Юго-Запада остаётся характер социальной и политической организации Чако-Каньона. Первые исследователи XX века рассматривали Пуэбло-Бонито как огромный эгалитарный многоквартирный город-пуэбло. Однако исследования 1970–1980-х годов (У. Дж. Джадж, Дж. Толл, Р. Уиндс) выявили поразительно малое число очагов в комнатах «больших домов» и скудость бытовых мусорных куч относительно объёмов построек. Это породило модель «пустого церемониального и паломнического центра»: согласно ей, постоянное население каньона было невелико (порядка двух тысяч человек), а гигантские здания служили ритуальными резиденциями, складами зерна и местами сезонных паломничеств и пиров, объединявших разбросанные земледельческие общины в периоды климатических колебаний.
Противоположную интерпретацию отстаивают Стивен Лексон, П. Краун и ряд современных исследователей (опирающихся на элитные захоронения, неравенство в доступе к престижным товарам, принудительный масштаб заготовки древесины и следы ритуального насилия). В своей известной концепции «Чакоанского меридиана» Лексон утверждает, что в Чако существовала жёсткая иерархическая, протогосударственная политическая власть знатных кланов, которая после кризиса XII века не исчезла, а была осознанно перенесена элитами по меридиану сначала на север в Ацтек-Руинс, а затем далеко на юг — в Касас-Грандес (Пакиме) на севере Мексики. Не менее оживлённые споры ведутся и о причинах упадка (Л. Себастьян): большинство учёных склоняются к сочетанию жестоких засух XII–XIII веков с перенаселением, деградацией среды и крушением веры в ритуальную легитимность правящих жрецов-вождей.
