Предпосылки и исторический контекст
Предпосылки вооружённого вмешательства СССР в Афганистане сложились в результате переплетения внутриафганского кризиса модернизации и глобального обострения холодной войны в 1979 году. После обретения Афганистаном независимости в 1919 году Советская Россия стала первым государством, признавшим суверенитет страны, а с середины 1950-х годов СССР превратился в главного экономического и военного партнёра Кабула (предоставив в 1954–1977 годах помощь примерно на 1 млрд рублей), отчасти вследствие отказа США поставлять вооружения на фоне пакистано-афганских споров о «линии Дюранда». В 1973 году Мохаммед Дауд сверг короля Захир-Шаха и провозгласил республику, однако его попытки авторитарных реформ и последующее охлаждение отношений с Москвой закончились 27 апреля 1978 года Саурской (Апрельской) революцией, приведшей к власти марксистскую Народно-демократическую партию Афганистана (НДПА).
Новое правительство Демократической Республики Афганистан (ДРА), раздираемое ожесточённым фракционным соперничеством между радикальным крылом «Хальк» (Нур Мохаммад Тараки, Хафизулла Амин) и более умеренным «Парчам» (Бабрак Кармаль), приступило к форсированным реформам по советскому образцу и массовым репрессиям (включая казни тысяч заключённых в тюрьме Пули-Чархи и чистки в армии). Игнорирование традиционного родоплеменного и исламского уклада вызвало всеобщее вооружённое восстание: к весне 1979 года бои охватили 24 из 28 провинций, а в марте 1979 года вспыхнул крупный мятеж в Герате с гибелью советских специалистов. Хотя афганские власти в течение 1979 года направили в Москву около 20 просьб о вводе советских войск, первоначально Политбюро ЦК КПСС (включая Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина) отклоняло прямое вмешательство, ограничиваясь направлением советников (до 4500 человек к июню 1979 года) и военной техники.
Перелом в позиции Кремля наступил осенью 1979 года под воздействием двух взаимосвязанных факторов. Во-первых, в сентябре 1979 года Хафизулла Амин отстранил от власти и убил Тараки, развернув террор против сторонников «Парчам» и лояльных Москве кадров; в КГБ СССР на фоне сведений о прошлых связях и негласных контактах Амина с американскими представителями сформировалось опасение переориентации Кабула на США и Пакистан (учитывая и тайную помощь Вашингтона повстанцам, санкционированную директивой президента Дж. Картера от 3 июля 1979 года). Во-вторых, геополитический фон 1979 года казался Москве крайне неблагоприятным: подписание египетско-израильского Кэмп-Дэвидского мира, исламская революция в Иране и опасность распространения радикального исламизма в советскую Среднюю Азию, обострение конфликта с КНР после китайско-вьетнамской войны и отказ Конгресса США ратифицировать ОСВ-2 при решении НАТО от 12 декабря 1979 года о размещении ракет «Першинг-II» в Европе.
Ход событий и ключевые механизмы
Принятие решения, ввод войск и операция «Шторм-333»
- Решение Политбюро ЦК КПСС (12 декабря 1979 года): Узкий круг руководства во главе с Ю. В. Андроповым, Д. Ф. Устиновым, А. А. Громыко и Л. И. Брежневым (при несогласии А. Н. Косыгина и возражениях начальника Генштаба Н. В. Огаркова и ряда военачальников) принял постановление «К положению в „А“», опираясь на Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве от 5 декабря 1978 года. Предполагалось провести кратковременную акцию по смене лидера и стабилизации гарнизонов.
- Развёртывание 40-й общевойсковой армии (25 декабря 1979 года): На основании директивы министра обороны СССР № 312/12/001 от 24 декабря в 15:00 по московскому времени колонны 40-й армии Туркестанского военного округа (первоначально укомплектованные значительным числом призванных из запаса резервистов среднеазиатских республик) перешли Амударью, а части 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии высадились на аэродромах Кабула и Баграма.
- Штурм дворца Тадж-Бек (27 декабря 1979 года): Вечером 27 декабря спецгруппы КГБ «Зенит» и «Гром» («Альфа») совместно с «мусульманским батальоном» ГРУ и десантниками захватили ключевые узлы связи и Генштаб в Кабуле и за 40 минут штурмом взяли дворец Тадж-Бек; Хафизулла Амин был убит, а на следующий день главой ДРА был провозглашён доставленный из Баграма Бабрак Кармаль.
Четыре этапа присутствия ОКСВА (1979–1989)
- Декабрь 1979 — февраль 1980 года (ввод и гарнизонное размещение): Советские части взяли под контроль столицу, крупные города, аэродромы и ключевые магистрали (включая перевал Саланг). Однако уже в январе — феврале 1980 года (мятеж артиллерийского полка в Нахрине, антиправительственное восстание в Кабуле, первый крупный бой ВДВ у кишлака Шигал в Кунаре) советские войска оказались втянуты в непосредственные боевые действия.
- Март 1980 — апрель 1985 года (активные общевойсковые операции): Ограниченный контингент советских войск в Афганистане (ОКСВА), численность которого к середине 1980-х годов достигла примерно 115 тысяч человек, вёл крупномасштабные армейские и воздушно-десантные операции против базовых районов моджахедов — прежде всего в Панджшерском ущелье против отрядов Ахмад Шаха Масуда, в провинциях Кунар, Нангархар (штурм Тора-Боры, 1981), Кандагар и Балх. Противник контролировал до 80 % горно-сельской местности, ведя партизанскую войну при нарастающем снабжении через Пакистан (программа ЦРУ «Циклон» совместно с пакистанской разведкой ISI, финансирование арабских монархий, поставки оружия из КНР, Великобритании и Египта).
- Апрель 1985 — январь 1987 года (смена тактики и частичный вывод): Советское руководство перешло от масштабных наземных операций к поддержке афганских правительственных войск авиацией, артиллерией и сапёрными частями при активном использовании спецназа для перехвата караванов на границе с Пакистаном и Ираном. В этот же период появление у моджахедов с 1986 года переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер» осложнило действия советской авиации.
- Январь 1987 — 15 февраля 1989 года (национальное примирение и вывод): Пришедший к руководству вместо Кармаля Мохаммад Наджибулла (с мая 1986 года, в 1987 году переименовавший ДРА в Республику Афганистан) провозгласил политику национального примирения. Взявший курс на перестройку М. С. Горбачёв принял решение о прекращении участия СССР в конфликте: после подписания Женевских соглашений в апреле 1988 года советские войска были поэтапно выведены; 15 февраля 1989 года последняя колонна 40-й армии под командованием генерал-лейтенанта Б. В. Громова пересекла границу Узбекской ССР.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковедческий корпус по Афганской войне складывался по мере рассекречивания советских и западных архивов начиная с конца 1980-х — 1990-х годов. Ключевое значение имеют постановления Политбюро ЦК КПСС, включая знаменитую выписку из протокола от 12 декабря 1979 года с пометкой «К положению в „А“», возлагавшую осуществление мероприятий на Ю. В. Андропова, Д. Ф. Устинова и А. А. Громыко, а также дневниковые записи секретарей Л. И. Брежнева, позволяющие реконструировать точную процедуру принятия решения 12–13 декабря. Непосредственную юридическо-военную логику начала операции раскрывает Директива министра обороны СССР № 312/12/001 от 24 декабря 1979 года, формально ограничивавшая задачи контингента охраной объектов и недопущением внешнего вмешательства и лишь впоследствии дополненная приказом от 27 декабря о применении оружия при нападениях.
Существенный массив сведений содержится в рассекреченных аналитических документах ЦРУ и Государственного департамента США, документах Архива национальной безопасности (National Security Archive), а также в получившем широкий резонанс интервью советника президента США по национальной безопасности Збигнева Бжезинского журналу Le Nouvel Observateur (1998), подтвердившем подписание первой директивы о тайной помощи афганской оппозиции 3 июля 1979 года — за полгода до советского вторжения.
Ценный слой свидетельств образуют официальная советская пресса (например, публикация газеты «Правда» о «народном суде» над Амином), постановление II Съезда народных депутатов СССР (декабрь 1989 года), политически осудившее решение о вводе войск, а также мемуары и военно-исторические исследования непосредственных руководителей операции и органов разведки — командующего 40-й армией Б. В. Громова («Ограниченный контингент»), заместителя начальника Генштаба В. И. Варенникова, начальника Управления нелегальной разведки КГБ Ю. И. Дроздова и документальный труд А. А. Ляховского.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Афганская война оказала глубочайшее разрушительное воздействие прежде всего на сам Афганистан. За десятилетие боевых действий (с широким применением авиаударов, артиллерии, минирования и тактики зачистки кишлаков) погибло, по различным оценкам, от 1 до 3 миллионов афганцев (примерно 6,5–11,5 % населения страны, составлявшего по переписи 1979 года 13,5 млн человек), а миллионы жителей стали беженцами, укрывшись в Пакистане и Иране. Сельская ирригационная инфраструктура и традиционная экономика оказались подорваны, а власть центрального правительства сменилась фрагментацией страны между полевыми командирами.
Вывод советских войск в феврале 1989 года не принёс мира. Правительство М. Наджибуллы удерживало крупные города более трёх лет при продолжении материально-технических поставок из Москвы, однако после распада СССР в декабре 1991 года и прекращения внешней помощи режим пал весной 1992 года. Афганистан погрузился в новую фазу многолетней гражданской войны между группировками моджахедов, на волне которой в 1994–1996 годах возникло исламистское движение «Талибан» и укрепилась транснациональная террористическая сеть «Аль-Каеда», опиравшаяся на опыт арабских добровольцев войны 1980-х годов.
Для Советского Союза Афганская война стала тяжёлым внешнеполитическим, экономическим и общественным бременем. Она немедленно разрушила политику разрядки, привела к провалу ратификации ОСВ-2, международным санкциям, зерновому эмбарго и бойкоту Олимпийских игр 1980 года в Москве более чем 60 государствами. Необходимость содержать 115-тысячную группировку и субсидировать кабульский режим истощала советский бюджет в годы падения мировых цен на нефть, а гибель военнослужащих и так называемый «афганский синдром» среди ветеранов подорвали авторитет союзного руководства, усилив общественное отторжение политики властей в период перестройки.
Дискуссии и оценки в историографии
В мировой и отечественной историографии (А. А. Ляховский, М. А. Гареев, Р. Брейтвейт, О. Руа, С. Колл) центральным остаётся вопрос о мотивах решения Политбюро в декабре 1979 года. Если западная советология периода холодной войны (вслед за оценками З. Бжезинского и администрации Картера) нередко усматривала в вводе войск наступательный геополитический бросок СССР к Индийскому океану и Персидскому заливу, то рассекреченные советские документы 1990-х годов показали преимущественно оборонительный и реактивный характер расчётов Москвы: опасения падения дружественного режима у южных границ, прихода к власти радикальных исламистов по иранскому сценарию и потери контроля в среднеазиатских республиках. Одновременно не утихает спор о значении тайной операции США с июля 1979 года («медвежий капкан»): действительно ли она спровоцировала Кремль или лишь усилила эскалацию уже принятого внутриполитического конфликта.
Второй крупный узел дискуссий касается военно-политической оценки действий ОКСВА. Военные историки и ветераны подчёркивают, что 40-я армия не потерпела ни одного крупного оперативного поражения, успешно контролировала города и коммуникации, а также выполняла задачи по строительству дорог, школ и больниц; при этом главной ошибкой называют само политическое решение о втягивании армии в затяжную гражданскую войну с опорой на идеологически чуждые местному обществу преобразования и недооценкой предостережений Генштаба (Н. В. Огаркова). Критические исследователи, напротив, акцентируют неспособность регулярной армии подавить децентрализованное повстанчество в горной местности без разрушения социальной среды, что породило массовые жертвы среди гражданского населения.
Наконец, историки расходятся в оценке роли Афганской войны в распаде СССР и пересмотре политических оценок. В конце перестройки преобладало однозначное морально-политическое осуждение ввода войск (закреплённое постановлением II Съезда народных депутатов СССР 1989 года), тогда как в новейшей российской историографии и общественной дискуссии предпринимаются попытки более дифференцированного анализа геополитических угроз 1979 года при признании стратегической ошибочности затяжной интервенции.
