Предпосылки и исторический контекст
К 1718 году Северная война вступила в затяжную дипломатическо-позиционную стадию. После побед русской армии при Полтаве (1709) и флота при Гангуте (1714), а также изгнания шведских гарнизонов из Прибалтики, Финляндии и Северной Германии, стратегическая инициатива прочно перешла к России. Однако бывшие союзники Петра I по Северному союзу (Дания, Ганновер, Пруссия, Саксония) всё сильнее опасались утверждения России на Балтике и начали переориентироваться на Великобританию и Австрию. В мае 1718 года на Аландских островах открылся русско-шведский мирный конгресс, где Я. В. Брюс и А. И. Остерман вели секретные переговоры со шведским министром Г. Гёрцем о сепаратном мире и перераспределении сфер влияния в Северной Европе.
Ситуация резко изменилась после гибели короля Карла XII при осаде Фредрикстена в Норвегии 30 ноября (11 декабря) 1718 года. Новое шведское правительство королевы Ульрики Элеоноры (с 1720 года — короля Фредрика I) казнило Гёрца, в сентябре 1719 года разорвало Аландский конгресс и сделало ставку на примирение с западными партнёрами и военно-морской союз с Великобританией. В 1719–1720 годах Швеция заключила Стокгольмские мирные договоры с Ганновером, Пруссией и Данией, уступив им Бремен-Верден и часть Померании в обмен на дипломатическую и морскую поддержку против России. На Балтику регулярно стала приходить сильная британская эскадра под командованием адмирала Джона Норриса, призванная прикрывать шведские берега и принудить Петра I к возврату Прибалтики.
В ответ Россия применила стратегию прямого нажима на коренную территорию Швеции. 24 мая (4 июня) 1719 года в Эзельском бою русский парусный отряд капитана 2-го ранга Н. А. Сенявина без абордажа одержал первую артиллерийскую победу в открытом море, захватив три шведских корабля во главе с линейным кораблём «Вахтмейстер». Летом 1719 года галерные десанты Ф. М. Апраксина и П. П. Ласси высадились непосредственно на шведском побережье близ Стокгольма, уничтожив заводы и склады, а весной 1720 года отряд Ф. Менгдена совершил рейд на северное побережье в районе Умео. Летом 1720 года шведское командование попыталось перехватить инициативу в шхерных водах и нанести удар по русскому гребному флоту, базировавшемуся в районе Аландских островов.
Ход событий и ключевые механизмы
Сражение у острова Гренгам состоялось 27 июля (7 августа) 1720 года — в шестую годовщину Гангутской виктории (день святого Пантелеимона). Русским гребным флотом, насчитывавшим 61 галеру и 29 островных лодок (около 11 тысяч солдат десанта и матросов), командовал опытный полководец и участник финляндских кампаний генерал-аншеф князь Михаил Михайлович Голицын.
Выдвижение шведской эскадры и выбор позиции
- Состав и задача шведских сил: 26 июля (6 августа) 1720 года русская разведка обнаружила приближение шведской парусной эскадры вице-адмирала Карла Георга Шёблада. В её ядро входили 52-пушечный линейный корабль «Поммерн», четыре фрегата («Стор-Феникс» — 34 пушки, «Венкёр» — 30 пушек, «Кискин» — 22 пушки и «Данск-Эрн» — 18 пушек), а также 3 галеры, 3 шхербота и вспомогательные суда (всего около 156–164 орудий). Шёблад рассчитывал воспользоваться свежим попутным ветром и уничтожить русские галеры до подхода основных сил британско-шведского линейного флота.
- Тактическая ловушка в проливе Флисёзунд: оценив преимущество неприятеля в бортовой артиллерии на открытом плёсе у Лемланда, М. М. Голицын не принял бой на глубокой воде. Утром 27 июля он начал отводить галеры в узкий, изобилующий подводными камнями и отмелями пролив у острова Гренгам (Флисёзунд), где тяжёлые парусные корабли теряли свободу разворота и преимущество линейного строя.
Перелом боя и абордаж шведских фрегатов
- Втягивание Шёблада на мелководье: приняв организованный отход русских за бегство, вице-адмирал Шёблад приказал преследовать галеры на всех парусах. Пройдя вход в пролив, шведские корабли оказались в узкой бухте под перекрёстным огнём галерных пушек и лишились возможности выходить из теснины в крутой бейдевинд против ветра и течения.
- Авария на отмели и контратака галер: в суматохе манёвра два шведских фрегата сели на мель, а строй парусников смешался. Воспользовавшись этим, Голицын немедленно развернул галеры в контрнаступление: гребные суда охватили оказавшиеся в теснине парусники с разных сторон и при поддержке десантных солдат пошли на абордаж.
- Захват трофеев и отход «Поммерна»: в ожесточённой трёхчасовой схватке были захвачены все четыре шведских фрегата — «Стор-Феникс», «Венкёр», «Кискин» и «Данск-Эрн» (104 орудия и 407 пленных). Флагманский линейный корабль «Поммерн» вместе с уцелевшими малыми судами, получив серьёзные повреждения и потеряв до половины экипажа, сумел под прикрытием ветра вырваться из пролива. Русские потери составили 82 убитых и 246 раненых; 43 галеры получили артиллерийские повреждения, однако ни одна не была взята противником.
Финальная кампания 1721 года
После Гренгама боевые действия переместились к заключительной фазе дипломатического принуждения. В мае — июне 1721 года русский галерный флот высадил крупный десантный корпус генерала П. П. Ласси на побережье Ботнического залива (район от Евле до Сундсвалля и Умео), нанеся значительный урон металлургическим предприятиям и инфраструктуре Швеции в присутствии стоявшей в Балтийском море британской эскадры, так и не осмелившейся атаковать российские базы и прибрежные коммуникации.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция Гренгамского сражения и завершающих кампаний 1719–1721 годов опирается на обширный массив русских и шведских оперативных документов, дипломатической переписки и мемуарной литературы. Главными первоисточниками со стороны России являются подлинные рапорты князя М. М. Голицына Петру I и генерал-адмиралу Ф. М. Апраксину, журналы боевых действий галерного флота, ведомости потерь и трофеев, опубликованные в многотомных «Материалах для истории русского флота» (составители С. И. Елагин и Ф. Ф. Веселаго) и в «Гистории Свейской войны» (Поденной записке Петра Великого). Они позволяют с высокой точностью восстановить состав галерной эскадры, маршрут отхода в Флисёзунд и перечень захваченных шведских кораблей, с триумфом приведённых в Санкт-Петербург в сентябре 1720 года.
Шведская и британская перспективы представлены в донесениях вице-адмирала К. Г. Шёблада (подвергшегося в Стокгольме военному суду за неосторожное вхождение в шхеры), протоколах шведского Адмиралтейства и Риксдага, а также в депешах британских дипломатов и журналах адмирала Дж. Норриса. Сопоставление этих документов в фундаментальных трудах Л. А. Никифорова и Р. Фроста («The Northern Wars») вскрывает существенное расхождение в оценках масштаба урона: стремясь смягчить горечь утраты четырёх фрегатов, шведские авторы заявляли о якобы затопленных или сожжённых после боя десятках русских галер, тогда как русские сводные ведомости фиксируют реальный ремонт повреждённых судов в Або и их участие в кампании 1721 года.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Тактически сражение при Гренгаме стало второй после Гангута блестящей победой русского гребного флота в шхерных условиях, закрепившей за 27 июля (днём святого Пантелеимона) статус двойного воинского праздника российского флота. Четыре трофейных шведских фрегата были доставлены в Неву, а в Санкт-Петербурге в память о победах при Гангуте и Гренгаме на фасаде Пантелеймоновской церкви позднее установили мраморные доски с перечнем участвовавших полков.
Однако главное значение Гренгама лежало в военно-дипломатической плоскости. Разгром эскадры Шёблада произошёл в тот самый момент, когда объединённый англо-шведский флот под началом адмирала Норриса находился в балтийских водах и должен был демонстрировать Швеции гарантии британской военной защиты. Оказалось, что тяжёлые океанские парусники Великобритании не способны воспрепятствовать русскому галерному флоту господствовать в шхерах и перебрасывать десанты к берегам самой Швеции. Это подорвало надежды стокгольмского правительства на пересмотр территориальных потерь при помощи британского флота и, вкупе с новым мощным десантом П. П. Ласси весной 1721 года, принудило Швецию пойти на открытие прямых мирных переговоров в финском городке Ништадт (май 1721 года), завершившихся полной победой России.
Дискуссии и оценки в историографии
Оценки Гренгамского сражения и заключительного этапа Северной войны заметно различаются в зависимости от национальной и методологической традиции историков. В шведской и отчасти западноевропейской историографии XIX–XX веков (начиная с ранних шведских военных описаний и отчётов процесса над Шёбладом) доминировала тенденция трактовать Гренгам не как полнокровное поражение, а как «неудачу» или тактический просчёт одного командующего, поддавшегося азарту преследования на мелководье, при одновременном завышении числа потерянных русских галер.
Российская дореволюционная и советская историография (Ф. Ф. Веселаго, Е. В. Тарле, Л. А. Никифоров) видела в действиях М. М. Голицына образец зрелого флотоводческого искусства. Е. В. Тарле в исследовании «Русский флот и внешняя политика Петра I» подчеркнул, что Гренгам продемонстрировал Европе боевую состоятельность петровской военно-морской стратегии и окончательно разрушил миф о способности британского флота диктовать России условия мира на Балтике. Современные исследователи (П. А. Кротов, Р. Фрост) рассматривают Гренгам в едином комплексе с Эзельским боем 1719 года и десантными операциями 1719–1721 годов, акцентируя эффективный симбиоз линейного парусного флота прикрытия (сковывавшего главные силы противника в открытом море) и амфибийного гребного флота, который и решил исход затяжной войны на её заключительном этапе.
