Предпосылки и исторический контекст
После завершения тринитарных споров IV века богословская мысль христианского Востока сосредоточилась на христологическом вопросе: каким образом во Иисусе Христе соединяются божественная и человеческая природы. К началу V столетия сложились две влиятельные богословские школы с различными акцентами и понятийными аппаратами. Антиохийская школа (Диодор Тарсийский, Феодор Мопсуестский) стремилась защитить полноту человеческой природы Христа и неизменность Божества от аполлинарианства и арианства, резко разграничивая божественные и человеческие проявления Спасителя и говоря скорее о «соприкосновении» или «благоволительном вселении» Слова Божия в человека Иисуса. Александрийская школа, возглавляемая патриархом Кириллом Александрийским, напротив, исходила из абсолютного единства субъекта Воплощения — единого Бога Слова Воплощённого (mia physis tou Theou Logou sesarkomene).
Богословская дискуссия накладывалась на острое церковно-политическое соперничество кафедр. Александрия, традиционно претендовавшая на первенство на Востоке, болезненно воспринимала возвышение Константинополя, получившего 3-м правилом собора 381 года преимущество чести после Рима и возглавлявшегося выходцами из Антиохии (вслед за Иоанном Златоустом в 428 г. император Феодосий II возвёл на столичную кафедру антиохийского пресвитера и блестящего проповедника Нестория).
Непосредственным поводом к кризису стала проповедь приехавшего с Несторием пресвитера Анастасия (конец 428 г.) против употребления титула «Богородица» (Theotokos) применительно к Деве Марии. Поддержав Анастасия, Несторий открыто предложил называть Марию «Христородицей» (Christotokos), утверждая, что женщина не могла родить предвечного Бога, а родила человека, с которым соединилось Слово Божие. Выступление вызвало бурю возмущения в Константинополе: миряне (во главе со схоластиком Евсевием, будущим епископом Дорилейским) и столичные монахи обвинили патриарха в возрождении павлосамосатской ереси, а при дворе против него выступила сестра императора Пульхерия.
Ход событий и ключевые механизмы
Дособорная полемика и императорская сакра (429–430)
В конфликт немедленно вступил Кирилл Александрийский. В ряде посланий к Несторию, монахам Египта и императорскому двору он доказывал, что отказ от слова «Богородица» фактически расщепляет единого Христа на двух сынов — Бога Слова и рождённого человека. Кирилл заручился поддержкой римского папы Целестина I, который на Римском соборе в августе 430 года осудил учение Нестория и поручил Кириллу предъявить ему десятидневный ультиматум об отречении. На созванном в ноябре 430 года Александрийском соборе Кирилл присоединил к Третьему посланию к Несторию знаменитые «Двенадцать анафематизмов», требовавшие безоговорочного признания единства лица (ипостаси) Воплощённого Слова.
Упреждая ультиматум, Несторий убедил благоволившего к нему Феодосия II издать 19 ноября 430 года императорскую сакру о созыве Вселенского собора на Пятидесятницу (7 июня 431 г.) в Эфесе — городе, тесно связанном с почитанием Девы Марии и возглавляемом союзником Кирилла епископом Мемноном. Императорским комиссаром для охраны порядка и нейтралитета был назначен комит доместиков Кандидиан с отрядом гвардии, склонный, однако, к поддержке Нестория.
Два собора в Эфесе (июнь — август 431 г.)
- Открытие и низложение Нестория (22 июня 431 г.): к назначенному сроку в Эфес не успели прибыть ни римские легаты, ни большая антиохийская делегация во главе с Иоанном Антиохийским, задержавшаяся в трудном сухопутном переходе. Несмотря на протесты Кандидиана и 68 (в том числе 21 из 40 присутствовавших митрополитов) епископов, требовавших дождаться восточных отцов, Кирилл и Мемнон открыли собор 22 июня в соборе Пресвятой Богородицы (ок. 150–160 епископов). Маневром заставив Кандидиана зачитать императорский указ о созыве, собор признал себя легитимным, трижды вызвал Нестория (отказавшегося явиться на незаконный, по его мнению, суд) и в тот же день торжественно утвердил Второе послание Кирилла, именование «Богородица» и низложение Нестория с кафедры.
- Параллельный «соборчик» Иоанна Антиохийского (26–27 июня): прибывший через несколько дней с сирийскими епископами Иоанн Антиохийский, возмущённый поспешностью Кирилла, отказался вступать с ним в общение и под председательством Кандидиана собрал альтернативный собор из 43 епископов (Мемнон закрыл перед ними эфесские церкви). Этот контрсобор низложил Кирилла и Мемнона, обвинив их в аполлинарианстве, арианстве и насилии.
- Прибытие римских легатов и канонические постановления (10–31 июля / август): в июле к Кириллу присоединились римские легаты (епископы Аркадий и Проєкт, пресвитер Филипп), которые на 2-м и 3-м заседаниях подтвердили осуждение Нестория именем папы Целестина; численность сторонников Кирилла возросла до 200–210 епископов. На последующих сессиях собор отлучил Иоанна Антиохийского и 34 его приверженцев (4–5-е заседания), 7-м правилом запретил составлять иной символ веры вместо Никейского (отвергнув формулу пресвитера Харисия), 1–6-м правилами осудил Нестория и пелагианина Целестия, а 8-м правилом защитил древнюю автокефалию Кипрской церкви от притязаний Антиохии.
Вмешательство императора и Согласительное исповедание 433 года
Первоначально Феодосий II, сбитый с толку противоречивыми донесениями Кандидиана и сторонников Нестория, утвердил низложение глав обеих партий — Нестория, Кирилла и Мемнона, взяв их под стражу в Эфесе. Кириллианцам с трудом удалось переправить в столицу письмо, спрятанное в полом тростниковом посохе переодетого нищим гонца; в ответ влиятельный архимандрит Далматий поднял многотысячную демонстрацию константинопольских монахов ко дворцу. Уступив давлению столицы и Римского престола (где папа Сикст III подтвердил линию Целестина), Феодосий распустил собор осенью 431 года, освободил Кирилла (триумфально вернувшегося в Александрию) и принял отречение Нестория, который был отправлен в монастырь под Антиохией, а в 435 году сослан в Аравию и египетский Великий оазис (Ибис).
Поскольку разрыв между Александрией и Антиохией сохранялся, император принудил стороны к богословским переговорам. В апреле 433 года было подписано «Согласительное исповедание» (Formula Unionis), составленное, вероятно, Феодоритом Кирским и принятое Кириллом Александрийским: оно признавало Деву Марию Богородицей и исповедовало соединение двух естеств во едином Христе «неслиянно» (примиряя александрийскую и умеренно-антиохийскую терминологию).
Источниковедческая база и свидетельства
Эфесский собор 431 года открывает эпоху, от которой сохранились обширные подлинные документальные протоколы — «Деяния Вселенских соборов» (критическое издание Э. Шварца в Acta Conciliorum Oecumenicorum, т. I; русский перевод Казанской духовной академии). В них вошли императорские сакры, списки подписей епископов, тексты посланий Кирилла (включая «Двенадцать анафематизмов»), ответы Нестория, протоколы заседаний обеих партий и «Согласительное исповедание» 433 года, а также утраченная в оригинале «Трагедия» комита Иринея (впоследствии епископа Тирского), сохранившаяся в латинском собрании Synodicon adversus tragoediam Irenaei и отражающая антиохийскую версию эфесских интриг.
Исключительным открытием рубежа XIX–XX веков стало обнаружение сирийского перевода апологетического труда самого Нестория — «Книги Гераклида Дамасского» (Liber Heraclidis), написанной им в египетской ссылке в защиту своей ортодоксии (вплоть до приветствия Халкидонского ороса 451 г.). Нарративную картину событий дополняют современник собора Сократ Схоластик (кн. VII, дающий отстранённый портрет честолюбивого Нестория), антиохийский юрист Евагрий Схоластик (VI в.), «Правила» собора с толкованиями византийских канонистов XII века Иоанна Зонары и Феодора Вальсамона, а также латинский трактат Викентия Лиринского.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Третий Вселенский собор навсегда закрепил в ортодоксальном христианстве догмат об ипостасном соединении Божественной и человеческой природ во едином Лице Христа и прославление Девы Марии как истинной Богородицы, что оказало огромное влияние на всю последующую литургическую поэзию, мариологию и византийскую иконографию. Канонически 8-е правило Эфеса утвердило принцип неизменности церковно-административных границ и автокефалию древних церквей (прежде всего Кипрской православной церкви), тогда как 7-е правило стало важнейшим прецедентом при дальнейших спорах Востока и Запада о неизменности Символа веры (в том числе по вопросу о Filioque).
Вместе с тем события 431–433 годов привели к глубоким конфессиональным последствиям на Ближнем Востоке. Часть непримиримых сторонников антиохийской христологии, не принявших Унию 433 года, нашла убежище в Сасанидской Персии, где ещё в 424 году местная церковь провозгласила административную автономию. После закрытия Эдесской школы императором Зеноном (489) и её переноса в персидский Нисибис Церковь Востока («несторианская», ныне Ассирийская церковь Востока) окончательно утвердила богословие Феодора Мопсуестского и Нестория, осуществив в Средние века грандиозную миссию через Иран и Центральную Азию вплоть до Индии и Китая (Танская стела в Сиане, 781 г.). Внутри самой Римской империи терминологическое напряжение между александрийским монофизитством (миафизитством) Евтихия и Диоскора и антиохийской традицией вскоре вспыхнуло вновь, приведя ко Второму Эфесскому собору (449) и созыву Халкидонского (IV Вселенского) собора (451).
Дискуссии и оценки в историографии
Оценка личности Нестория, методов Кирилла Александрийского и самого существа эфесского спора пережила глубокую эволюцию. Традиционная церковная историография (в России XIX — начала XX в. — митрополит Макарий, еп. Иоанн (Митропольский), отчасти А. П. Лебедев и В. В. Болотов) рассматривала Эфес как безусловное торжество православия над горделивой рационалистической ересью Нестория, хотя такие строгие исследователи, как Болотов, Лебедев и позднее А. В. Карташёв, откровенно признавали грубые процессуальные нарушения со стороны Кирилла 22 июня, его жёсткое политическое давление на двор (вплоть до подношения дорогих «евлогий» придворным вельможам и евнухам) и резкость «Двенадцати анафематизмов».
После публикации сирийской «Книги Гераклида» в начале XX века ряд протестантских и англиканских исследователей (Ф. Лоофс, Дж. Бетюн-Бейкер, позднее частично переосмыслено у Л. Абрамовски и С. Брока) выдвинул тезис о «реабилитации Нестория», утверждая, что Несторий по сути не учил о «двух Сынах» и исповедовал взгляды, близкие будущему Халкидонскому оросу, а стал жертвой неточного понимания антиохийского термина prosopon и церковно-политической экспансии Александрии.
Современные православные богословы и историки церкви (Г. В. Флоровский, И. Ф. Мейендорф, Дж. Макгакин, авторы «Православной энциклопедии» А. В. Храпов и прот. В. Асмус) занимают более взвешенную позицию: не романтизируя бескомпромиссного и столь же склонного к административным репрессиям (в начале своего патриаршества) Нестория, они показывают, что богословская слабость его концепции «соприкосновения» (synapheia) природ действительно угрожала сотериологическому единству Боговоплощения, а итоговым спасительным догматическим результатом Эфеса стала не столько одна сторона соборного конфликта, сколько Согласительное исповедание 433 года. Историческим итогом пересмотра старой полемики стала Совместная христологическая декларация Католической церкви и Ассирийской церкви Востока (1994), признавшая совместимость различных христологических формул в исповедании Единого Христа и именований Марии как «Матери Христа Бога и Спасителя нашего» и «Матери Божией».
