Предпосылки и исторический контекст
Учреждённое в Москве в 1589 году патриаршество на протяжении XVII века играло не только высшую духовную, но и крупную политическую роль. Выход за рамки традиционной византийской «симфонии» особенно ярко проявился при патриархе Филарете (1619–1633), бывшем фактическим соправителем своего сына царя Михаила Фёдоровича с титулом «Великий Государь», а затем в остром конфликте патриарха Никона с царём Алексеем Михайловичем вокруг тезиса о превосходстве «священства» над «царством», завершившегося низложением Никона Большим Московским собором 1666–1667 годов. Несмотря на соборное осуждение никоновских притязаний, патриархи Иоаким (1674–1690) и Адриан (1690–1700), избранный вопреки воле молодого царя Петра I (предпочитавшего более образованного псковского митрополита Маркелла), оставались консервативным центром притяжения для противников европеизации.
Когда в октябре 1700 года патриарх Адриан скончался, Пётр I не стал созывать Освященный собор для избрания нового предстоятеля. Указом от 16 декабря 1700 года местоблюстителем («экзархом») патриаршего престола был назначен Рязанский митрополит Стефан (Яворский), обладавший значительно более узкими полномочиями, а в январе 1701 года для управления монастырскими и архиерейскими вотчинами и перераспределения церковных доходов на нужды Северной войны был восстановлен светский Монастырский приказ во главе с боярином И. А. Мусиным-Пушкиным. Двадцатилетняя пауза в замещении патриаршей кафедры постепенно подготовила общество к отказу от единоличного церковного главы, а проведённая в 1717–1720 годах коллежская реформа дала готовый административный образец — замену единоначалия коллегиальным управлением, целиком подотчётным самодержавному государству.
Ход событий и ключевые механизмы
Замысел окончательного переустройства церковного управления сформировался в 1718–1720 годах в тесном сотрудничестве Петра I с переведённым в Санкт-Петербург псковским епископом Феофаном (Прокоповичем). Воспитанник Киево-Могилянской академии и римской коллегии святого Афанасия, блестящий публицист и сторонник западноевропейских естественно-правовых и территориалистских доктрин (Г. Гроция и С. Пуфендорфа), Феофан составил проект нового церковного устава, который царь лично редактировал, вычеркнув или смягчив наиболее уязвимые места и усилив административную строгость.
«Духовный регламент» и учреждение Духовной коллегии (1720–1721)
- Утверждение текста и сбор подписей: на протяжении 1720 года текст «Регламента, или Устава Духовной коллегии» был рассмотрен на совместных заседаниях Сената и архиереев, а затем разослан по епархиям и крупнейшим монастырям для принудительного подписания епископами и архимандритами (часть консервативного духовенства во главе со Стефаном Яворским испытывала сомнения, но не решилась на открытый отказ).
- Манифест 25 января (5 февраля) 1721 г.: имённым манифестом Пётр I официально учредил Духовную коллегию и ввёл в действие «Духовный регламент». В документе прямо объяснялись мотивы отказа от патриаршества: коллегиальное собрание, в отличие от «единого пастыря», менее подвержено страстям и пристрастию, не способно вступить в конфликт со светским правителем, а простой народ при коллегии не станет «прельщаться» ложным представлением, будто в стране существует второй государь, равный царю или выше его.
- Переименование в Святейший Правительствующий Синод (14/25 февраля 1721 г.): на первом торжественном заседании в Петербурге Духовная коллегия по решению монарха получила наименование Святейшего Правительствующего Синода. Смена названия подчёркивала равный статус с Правительствующим Сенатом и придавала новому органу канонически привычную для православного Востока форму «постоянного собора» епископов.
Устройство, компетенция и контроль над Синодом (1721–1723)
- Состав и присяга членов: Синод формировался исключительно по назначению монарха в составе 11–12 лиц (президент, два вице-президента, советники и асессоры из архиереев, архимандритов и протопопов белого духовенства). Первым президентом стал Стефан (Яворский) (после его смерти в 1722 г. должность президента больше не замещалась), а реальным руководителем — вице-президент Феофан (Прокопович) совместно с Феодосием (Яновским). Все члены Синода приносили особую присягу, признавая российского монарха «крайним Судиею духовной сией коллегии».
- Введение должности обер-прокурора (11/22 мая 1722 г.): по аналогии с генерал-прокурором Сената Пётр I учредил при Синоде должность светского чиновника — обер-прокурора («ока государева и стряпчего о делах государственных»), первым из которых стал полковник И. В. Болтин. Обер-прокурор присутствовал на заседаниях, следил за законностью и скоростью исполнения указов и докладывал монарху о положении в ведомстве.
- «Прибавление» 1722 года и признание Востоком (1723): дополнительные правила регламентировали быт духовенства и монашества (запрет несанкционированного основания монастырей, обязательство открывать школы и богадельни, двойной подушный оклад с раскольников, требование сообщать властям об открытом на исповеди умысле против государя и государства). В сентябре 1723 года Константинопольский патриарх Иеремия III и Антиохийский патриарх Афанасий III особыми грамотами признали Святейший Синод «братом о Христе», легитимировав реформу на общеправославном уровне.
Источниковедческая база и свидетельства
Центральным источником для изучения церковной реформы 1721 года является сам «Духовный регламент» (опубликован в 1721 г. и включён в VI том Полного собрания законов Российской империи, № 3718), а также сохранившиеся черновые списки его составления с собственноручной правкой Петра I. Научное критическое издание этих черновиков, подготовленное П. В. Верховским в приложении ко второму тому его труда «Учреждение Духовной коллегии и Духовный регламент» (1916), позволяет отделить авторские формулировки Феофана Прокоповича от прямых вставок и редакционных сокращений царя, касавшихся прежде всего дисциплинарных и антисуеверных разделов.
Важнейший пласт свидетельств составляют протоколы и определения самого Святейшего Синода за 1721–1725 годы («Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи»), фиксирующие повседневное столкновение новых бюрократических процедур с традиционным епархиальным бытом. Не менее ценны сочинения и переписка главных идеологов и оппонентов реформы: проповеди Феофана Прокоповича, антипротестантский трактат Стефана Яворского «Камень веры» (отразивший скрытую полемику внутри епископата), а также грамоты восточных патриархов 1723 года и позднейшая публицистика 1905–1917 годов (материалы Предсоборного присутствия и Поместного собора), осмыслявшая синодальное наследие в момент краха монархии.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Реформа 1721 года положила начало почти двухсотлетнему «синодальному периоду» в истории Русской православной церкви (1721–1917). Политическое соперничество «священства» и «царства», ещё возможное в XVII столетии, было полностью устранено: отныне Церковь оказалась организационно интегрирована в систему государственных институтов Российской империи, а впоследствии официально рассматривалась как «Ведомство православного исповедания». При Екатерине II (секуляризация церковных земель 1764 года) и Николае I полномочия светского обер-прокурора Синода (приравненного к министру) многократно возросли, окончательно подчинив административные решения синодальной бюрократии контролю государства.
Вместе с тем синодальная реформа привела к глубокой культурно-образовательной трансформации самого духовенства: согласно предписаниям «Духовного регламента», в епархиях начала складываться сеть духовных семинарий и академий, унифицировались метрический учёт населения и духовная цензура, велась борьба с архаичными суевериями и самовольным строительством часовен. Внутренняя напряжённость вокруг канонического статуса синодального строя не исчезала и в XIX–XX веках проявилась в требованиях созыва Собора (Предсоборное присутствие 1906 года). Лишь после Февральской революции 1917 года Всероссийский Поместный собор 28 октября (10 ноября) 1917 года упразднил синодальное управление и восстановил патриаршество, избрав 5 (18) ноября патриархом Московским и всея России митрополита Тихона (Беллавина).
Дискуссии и оценки в историографии
В отечественной и зарубежной историографии церковная реформа 1721 года остаётся одной из самых дискуссионных тем петровской эпохи. Дореволюционная церковно-историческая школа разделилась на два основных направления: если И. А. Чистович и Ф. В. Благовидов стремились показать преемственность Синода от древней соборной традиции и практическую необходимость упорядочения церковной жизни, то П. В. Верховской (1916) и славянофильские авторы жёстко критиковали «Духовный регламент» как неканоническое заимствование протестантского «территориализма», лишившее Церковь внутренней свободы. Эту критику в русском зарубежье развили А. В. Карташёв и протоиерей Георгий Флоровский, назвавший синодальную систему «протестантской псевдоморфозой» и подчинением Церкви государственному утилитаризму.
Советские историки (Б. И. Сыромятников, Н. М. Никольский) трактовали реформу 1721 года в категориях классовой борьбы как ликвидацию самостоятельного «феодального» института патриаршества и превращение духовенства в бюрократический инструмент полицейского абсолютизма. Современная историография (Дж. Кракрафт, Г. Фриз, В. М. Живов, М. А. Бабкин, С. Л. Фирсов) отказывается от однозначных публицистических оценок «порабощения» Церкви. Так, Дж. Кракрафт показал связь синодальной модели с общеевропейской камералистской традицией и личным религиозно-просветительским проектом Петра I, а Г. Фриз доказал, что при всей бюрократизации верхушки Русская церковь в синодальную эпоху сохраняла существенную автономию в догматической, литургической и приходской сферах; в свою очередь М. А. Бабкин проследил, как скрытый богословско-политический конфликт между самодержавным «царством» и епископатом разрешился лишь в 1917 году.