Происхождение, среда и становление
Сведения о происхождении Лао-цзы восходят к «Историческим запискам» («Ши цзи») китайского историка Сыма Цяня (II–I вв. до н. э.). Согласно традиции, его фамилией было Ли, именем — Эр, посмертным титулом — Дань (Ли Эр или Лао Дань), а прозвание «Лао-цзы» означает «Старый учитель» или «Старый младенец». Родиной философа называют селение Цюйжэнь уезда Ху в царстве Чу (либо удел Чэнь). В отличие от более поздних агиографий, ранние хроники не содержат чудесных знамений о его рождении.
В зрелые годы Лао-цзы служил историографом и хранителем императорского архива при дворе династии Чжоу в Лояне, что давало ему прямой доступ к древним летописям, ритуальным уложениям и натурфилософским сводам. Однако политическая среда позднего периода Чуньцю переживала глубокий распад: центральная власть чжоуских ванов ослабла, удельные царства вели непрерывные войны, а чиновный аппарат отягощал народ налогами. Это разочарование в государственном порядке стало импульсом для поиска естественной гармонии вне бюрократии.
Сам Сыма Цянь отмечал путаницу в источниках, допуская отождествление Лао-цзы с тремя разными лицами: архивариусом Ли Эром, современником Конфуция Лао Лай-цзы и историографом Данем из Чжоу, жившим веком позже. В религиозном даосизме («Шэнь-сянь-чжуань», IV в. н. э.) образ мудреца мифологизировался: утверждалось, будто мать носила его во чреве от 62 до 81 года и родила седым под сливовым деревом, а сам он с помощью искусства пестования жизни прожил 160–200 лет.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
С именем Лао-цзы связан краткий, но фундаментальный трактат «Дао дэ цзин» («Канон Пути и Добродетели»), насчитывающий около пяти тысяч иероглифов и разделённый на две части (81 или 82 главы). Написанный поэтическим и намеренно многозначным древнекитайским языком, текст отказывается от жёсткой логики в пользу парадоксов. Как отмечал переводчик Джеймс Легг, сами письменные знаки трактата передают прежде всего движение мысли, требуя от читателя созерцательного проникновения.
Центральными категориями философии выступают Дао и Дэ. Дао («путь») обозначает безымянное, бесформенное и неподвижное первоначало, существовавшее прежде Неба и Земли, всеобщий закон мира, не поддающийся словесному определению («Знающий не говорит, говорящий не знает»). Дэ представляет собой проявленную благую силу и принцип бытия, благодаря которому Дао осуществляется в вещах, а человек правильно распоряжается жизненной энергией ци, не сводя её к внешней условной морали.
На этом фундаменте Лао-цзы построил диалектику примирения противоположностей и этику недеяния — «у-вэй». Бытие и небытие, высокое и низкое, мягкое и твёрдое взаимно порождают и дополняют друг друга. Жизнь ассоциируется с гибкостью воды, тогда как жёсткость — со смертью; поэтому мудрый правитель уподобляется морю, которое ниже горных рек и потому властвует над ними. «Святой муж» избегает войн, налогового гнёта и искусственной эрудиции, возвращая общество к простоте «необработанного дерева» и естественности младенца.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Знаковым идейным столкновением китайской древности стала описанная Сыма Цянем, в «Ли цзи» и «Чжуан-цзы» встреча Лао-цзы с молодым Конфуцием около 517 года до н. э. В ответ на расспросы о древних обрядах Лао-цзы резко посоветовал Конфуцию оставить высокомерие, тщеславные устремления и надуманные планы. Выйдя от него, Конфуций сравнил мыслителя с драконом, возносящимся по ветру в облака, которого невозможно постичь. Этот диалог зафиксировал главный раскол китайской мысли между конфуцианским ритуальным активизмом и даосской естественностью.
Переломным событием предания стал отказ Лао-цзы от службы при угасавшем дворе Чжоу и его уход на запад (в поздней иконографии — верхом на буйволе). На пограничной заставе начальник прохода Инь Си упросил отшельника записать своё учение перед исчезновением, и так появился «Дао дэ цзин». Впоследствии этот уход превратился в инструмент конфессиональной полемики: в трактате «Хуахуцзин» даосские авторы доказывали против буддистов, будто на западе Лао-цзы достиг Индии и стал учителем Будды.
Не менее показательно политическое переосмысление трактата в эпоху Воюющих Царств. Неприятие конфуцианцами бездеятельности власти не помешало теоретикам авторитарного легизма использовать наследие Лао-цзы: Сыма Цянь объединил его биографию с жизнеописанием легиста Хань Фэя, посвятившего «Дао дэ цзин» две главы своего трактата. А во II веке н. э. произошёл религиозный поворот: в 142 году Чжан Даолин заявил о явлении ему божественного Лао-цзы и основал теократию Школы небесных наставников в Сычуани.
Наследие, влияние и оценки в историографии
К эпохе Шести династий Лао-цзы окончательно обожествили под именем Лао-цзюня как одного из Трёх Чистых (Сань цин) — верховных божеств даосского пантеона. Ещё в 165–166 годах ханьский император Хуань-ди учредил ему жертвоприношения, но наивысший государственный взлёт культа пришёлся на династию Тан (618–907 гг.), правители которой по фамилии Ли объявили мудреца своим предком. В 666 году император Гао-цзун официально канонизировал его, наделив почётным титулом «Повелитель непостижимого».
В современной синологии вопрос о реальности личности Лао-цзы остаётся открытым. Ещё в XIX веке русский востоковед В. П. Васильев сомневался в его историчности, а в XX столетии Ху Ши, советские и современные исследователи (Ян Хиншун, А. Е. Лукьянов, В. С. Спирин, А. А. Маслов, А. И. Кобзев) датируют дошедший текст «Дао дэ цзин» IV–III веками до н. э. — эпохой расцвета даосской школы, блестящим выразителем которой выступил философ Чжуан-цзы (хотя древнейшее ядро могло сложиться на рубеже V–IV вв. до н. э.).
Восприятие трактата на Западе преодолело долгий путь от иллюзий ранних миссионеров XVIII–XIX веков (А. Монтуччи, А. Ремюза), искавших в 14-й главе христианскую Троицу или имя Иеговы, к филологически точным переводам Станисласа Жюльена и Джеймса Легга. В России идеи «неделания» глубоко увлекли Л. Н. Толстого (редактировавшего перевод Д. П. Конисси с примечаниями С. Н. Дурылина, 1913) и поэта К. Д. Бальмонта, а новейшие издания В. В. Малявина, А. Кувшинова и К. С. Петросяна закрепили за «Дао дэ цзин» статус вершины восточной философской классики.
