От союза с Ньепсом к государственному выкупу и британскому патенту
Путь к дагеротипии начался в парижской мастерской оптика Шарля Шевалье, познакомившего владельца Диорамы Луи Дагера с изобретателем гелиографии Нисефором Ньепсом. Подписав 14 декабря 1829 года договор о партнёрстве и переписываясь в числовом шифре ради защиты от конкурентов, к 1831–1832 годам Дагер ушёл от битума к светочувствительности йодистого серебра. После смерти Ньепса в 1833 году Дагер перезаключил контракт с его сыном Исидором (9 мая 1835 года, где признавалось, что новый метод в 60–80 раз быстрее асфальтового), а в 1837 году открыл проявление невидимого латентного изображения парами нагретой ртути. По совету химика Жана-Батиста Дюма фиксажем стал открытый Джоном Гершелем в 1819 году гипосульфит натрия, заменивший поваренную соль.
Попытка Дагера и Исидора Ньепса коммерциализировать технологию по платной подписке (400 акций по 1000 франков) провалилась из-за опасений вкладчиков, что секрет мгновенно разойдётся. Тогда физик и депутат Франсуа Араго убедил Ипполита Байара (разработавшего прямой бумажный способ) отложить отчёт, объявил об изобретении Дагера в Парижской академии наук 7 января 1839 года и при поддержке Ж. Л. Гей-Люссака в Палате пэров провёл закон от 14 июня 1839 года: Франция выкупила права за пожизненные пенсии (6000 франков Дагеру и 4000 Исидору Ньепсу) и 19 августа передала процесс «бесплатно всему миру». Единственным исключением остались Англия и Уэльс: за пять дней до парижского обнародования агент Майлс Берри взял английский патент № 8194, а британское Казначейство в апреле 1840 года отказалось выкупать его. Предприниматель Ричард Бирд скупил права и выстроил лицензионную монополию (правда, проиграв суд лицензиату Дагера Антуану Клоде).
«Зеркало с памятью»: химия процесса, хрупкость и ускорение оптики
Основой дагеротипа служила медная или латунная пластина толщиной около 0,5 мм со слоем чистого серебра (накатанный «шеффилдский» лист с подогнутыми во Франции или обрезанными в Америке углами либо гальваническое серебрение, предложенное в России Алексеем Грековым и во Франции Ипполитом Физо). Перед съёмкой оператор вручную (а в США и на паровых станках) полировал серебро мехом или бархатом с трепелом, крокусом и сажей до зеркального блеска и очищал азотной кислотой; затем в темноте сенсибилизировал пластину парами йода, а с начала 1840-х также брома и хлора, контролируя смену цветовых оттенков.
После экспозиции в камере пластину проявляли в закрытом ящике над нагретой до 50–70 °C ртутью: пары образовывали рассеивающую свет серебряно-ртутную амальгаму (меры защиты от ядовитых испарений почти не применялись, а безртутный солнечный метод Беккереля через жёлтое или красное стекло занимал до суток). После фиксажа гипосульфитом изображение укрепляли хлоридом золота (независимо открытым Физо и Грековым) и герметично накрывали стеклом: без защиты амальгама стиралась как пыльца с крыльев бабочки. Из-за разницы отражения матовой амальгамы и зеркального серебра дагеротип выглядел позитивом только под углом, когда в пластине отражался чёрный бархат футляра «Юнион» или рамы, а без передней призмы давал зеркальное изображение.
Мировой бум портретных салонов, криминалистика и смерть миниатюры
Уже 16 сентября 1839 года первый снимок выполнили в Нью-Йорке, а 8 октября подполковник Теремин снял в Петербурге строящийся Исаакиевский собор (вскоре после доклада академика Иосифа Гамеля о парижском изобретении). В одном Париже за 1847 год разошлось полмиллиона пластинок. Хотя сам Дагер считал портретирование невозможным при выдержках 15–30 минут на объективе f/16, уже в 1839 году Роберт Корнелиус сделал первый автопортрет, а в 1840 году Джон Дрейпер снял сестру Дороти за 65 секунд на ярком солнце.
Массовый рынок открыли два прорыва 1840 года: светосильный портретный объектив Йозефа Петцваля (f/3,6) и зеркальная камера Александра Уолкотта, сократившие выдержку до секунд. В Лондоне, Нью-Йорке (первое портретное ателье открылось в марте 1840 года), Париже и Петербурге возникли остеклённые студии с синими стёклами, зеркалами, пудрой на лицах и металлическими головодержателями («копфгальтерами»); в США вырос целый городок фотостудий Дагеровиль. Подешевевший дагеротип (в 1839 году стоивший 25 золотых франков) разорил ремесло живописных портретных миниатюр, вынудив сотни художников переквалифицироваться в фотографов и раскрашивать пластины (порой плотно, как в работах К. И. Бергамаско), вошёл в медальоны «ювелирной дагеротипии», астрофотографию и судебные картотеки разыскиваемых преступников.
Почему дагеротипия проиграла мокрому коллодиону за два десятилетия
Несмотря на феноменальную резкость, к концу 1850-х годов технология Дагера практически исчезла из коммерческого оборота. Её погубили три неустранимых недостатка: нетиражируемость (каждый кадр оставался уникальной металлической доской без негатива для копий), высокая цена, токсичность и хрупкость (серебряные пластины, ручная полировка, опасные пары ртути) и неудобство просмотра под строго выбранным углом. Бумажная калотипия Уильяма Фокса Тальбота (1841) уже утвердила принцип «негатив — множество позитивов», но страдала от фактуры бумаги и жёстких патентов.
Решающий удар нанёс непатентованный мокрый коллодионный процесс Фредерика Скотта Арчера (1851): стеклянные негативы соединили резкость металла с неограниченной печатью на альбуминовой бумаге, а для недорогих футлярных портретов появились стеклянные амбротипы и жестяные ферротипы. К 1856–1860 годам дагеротипия ушла со сцены, сохранившись лишь как предмет музейной реставрации и редкая художественная техника XXI века.
