От вытяжки из яичников к мексиканскому ямсу и меценатству
В 1920-е годы Людвиг Хаберландт и венский гинеколог Отфрид Отто Фельнер показали, что стероидные экстракты яичников беременных животных тормозят овуляцию, а в 1931 году Хаберландт предложил препарат «инфекундин». Однако промышленный выпуск упирался в себестоимость сырья: чтобы выделить 12 миллиграммов эстрадиола, нобелевский лауреат Эдвард Дойзи переработал 80 тысяч свиных яичников, а природный прогестерон стоил до 200 долларов за грамм и плохо усваивался при приёме внутрь.
Сырьевой тупик преодолел химик Пенсильванского университета Рассел Маркер. В 1939 году он разработал переработку растительных сапогенинов в стероиды («деградация Маркера»), а к 1943 году выделил дешёвый диосгенин из дикого мексиканского ямса (Dioscorea mexicana и Dioscorea composita). После отказа спонсора Parke-Davis Маркер основал в 1944 году в Мехико фирму Syntex, снизив цену прогестерона вчетверо. Позднее Джордж Розенкранц и Карл Джерасси в 1951 году синтезировали в Syntex перорально активный прогестин норэтинодрон (норэтистерон), в десять раз мощнее природного гормона, а Франк Колтон в компании G. D. Searle запатентовал его изомер норэтинодрел.
Фармгиганты не спешили финансировать контрацепцию из-за опасения бойкота и строгих законов, поэтому проект оплатила филантроп-биолог Кэтрин Маккормик по инициативе активистки Маргарет Сэнгер. С 1951 года исследования возглавил Грегори Пинкус: биолог Мин Чуэ Чанг подтвердил стопроцентное подавление овуляции, а гарвардский гинеколог Джон Рок испытал составы в Массачусетсе (1954). Массовые испытания в Пуэрто-Рико (Эдрис Райс-Рэй, Сельсо-Рамон Гарсия) и Лос-Анджелесе в 1956 году закрепили комбинацию норэтинодрела с эстрогеном местранолом (Enovid). В 1957 году FDA разрешило Enovid для лечения нарушений цикла, а 11 мая 1960 года — как первый оральный контрацептив; в 1961 году немецкая Schering выпустила в Европе препарат Anovlar.
Механизм подавления овуляции и поражение конкурентов
Комбинированные оральные контрацептивы (КОК) работают по принципу отрицательной обратной связи в оси гипоталамус — гипофиз — яичники. Ежедневный прогестин тормозит секрецию гонадолиберина, подавляя выброс лютеинизирующего (ЛГ) и фолликулостимулирующего (ФСГ) гормонов, что отменяет предовуляторный пик ЛГ и созревание фолликула; эстроген дополнительно снижает ФСГ и стабилизирует эндометрий, а сгущение цервикальной слизи препятствует прохождению сперматозоидов.
Барьерные и поведенческие конкуренты — презервативы, диафрагмы, спермициды, прерванный акт и календарный метод — уступили «таблетке» по сочетанию надёжности и автономии. При строгом приёме риск беременности составлял 0,3 % (индекс Перля 0,3–0,9, хотя при пропусках в типичном применении он достигал 9 %), а само предохранение было впервые отделено от полового акта, не мешая спонтанности и передавая инициативу женщине. Главным изъяном первых формул стали завышенные дозы гормонов: одна таблетка 1960-х годов содержала столько эстрогена, сколько современная месячная упаковка, вызывая тошноту, гипертензию и тромбозы.
Сексуальная революция, рынок женского труда и советский контраст
К 1962 году таблетку принимали свыше миллиона американок, к 1965 году — 41 % замужних женщин в США, а в апреле 1967 года она попала на обложку журнала Time. После легализации продажи незамужним молодым женщинам (1972) доля пользовательниц среди незамужних американок 18–19 лет к 1976 году достигла 73 %. В мировых масштабах аудитория КОК выросла с 13 млн в 1967 году до 50–80 млн в 1984-м и 151 млн к 2019 году (16 % всех предохраняющихся женщин по данным ООН).
Работы экономистов Клаудии Голдин и Лоуренса Каца, а также Марты Бейли с соавторами показали, что доступ к КОК изменил структуру экономики труда: уверенность в планировании семьи позволила женщинам откладывать брак и инвестировать в высшее образование и карьеру (в 1980-е и 1990-е годы без таблетки разрыв в доходах между полами в США был бы на 10 % и 30 % шире). В СССР динамика была обратной: собственное производство не развернули, венгерский импорт с начала 1970-х оставался скудным, а письма Минздрава СССР 1974 и 1981 годов преувеличивали осложнения, закрепив недоверие к гормонам и сохранив аборт главным методом регуляции рождаемости вплоть до российской программы «Планирование семьи» 1990-х, снизившей долю абортов среди зачатий с 70 % (1994) до 30 % (2015).
Поколения препаратов и расширение лечебного профиля
Общественная тревога конца 1960-х годов из-за тромбоэмболий побудила производителей радикально снизить дозировки и сменить химические классы прогестинов. Сформировались четыре поколения КОК: содержание этинилэстрадиола сократили со 100–150 до 20–35 мкг (либо перешли на эстрадиола валерат и эстетрол), ввели левоноргестрел (II поколение), дезогестрел и гестоден (III), а также антиандрогенный дроспиренон и диеногест (IV), дополнив рынок многофазными схемами, пролонгированным приёмом без менструальноподобной реакции и чисто прогестиновыми «мини-пили».
Современные исследования (EURAS-OC) показали, что риск венозной тромбоэмболии на низкодозированных КОК составляет 8–10 случаев на 10 тысяч женщин-лет (ниже, чем 20–30 во время беременности и родов), при сохранении противопоказаний для курящих старше 35 лет и пациенток с мигренью с аурой. Одновременно КОК стали терапией первой линии при синдроме поликистозных яичников, эндометриозе, меноррагии и акне, а многолетний приём на 50–80 % снижает риск рака яичников и эндометрия и уменьшает вероятность колоректального рака. В XXI веке пероральные таблетки дополнили пластыри, вагинальные кольца и подкожные импланты, сохранив за открытием 1960 года статус поворотной технологии демографического перехода.
