От нидерландских очковых лавок к научным академиям
Мысль скомбинировать две линзы для сильного увеличения высказал в 1538 году итальянский врач Джироламо Фракасторо, однако практическое воплощение микроскопа стало возможным на рубеже XVI–XVII веков в очковых мастерских Нидерландов. Самые ранние упоминания составного прибора связаны с Мидделбургом (ок. 1590 г.), где работали Захарий Янсен с отцом и Иоанн Липперсгей, в 1608 году подавший патентную заявку на телескоп. Достоверные двухлинзовые микроскопы демонстрировал нидерландский изобретатель Корнелис Дреббель в Лондоне (1619) и Риме (1624).
Решающий шаг от ремесленной диковинки к исследовательскому прибору сделали первые научные академии Европы. После 1610 года Галилео Галилей научился перестраивать зрительную трубу на близкий фокус, а в 1624 году представил свой составной «оккиолино» («маленький глаз») римской Академии деи Линчеи; в 1625 году его соратник Джованни Фабер ввёл название «микроскоп». Тем не менее десятилетиями прибор оставался салонным курьёзом, пока в 1660–1670-е годы научные общества — прежде всего Лондонское королевское общество — не сделали микроскопию методом точного естествознания. При его поддержке куратор экспериментов Роберт Гук издал в 1665 году «Микрографию» с поразительными гравюрами, а из Делфта переписку с Лондоном наладил торговец сукном и муниципальный служащий Антони ван Левенгук.
Устройство и парадокс соперничества простой и сложной систем
Человеческий глаз на расстоянии наилучшего видения (250 мм) различает детали не мельче ~0,2 мм; микроскоп радикально раздвинул этот предел, но в XVII веке в острую конкуренцию вступили две конструкции:
- Сложный (составной) микроскоп: объектив строит увеличенное действительное обращённое изображение между простым и двойным фокусом, а окуляр рассматривает его как лупа. Такая схема обеспечивала сменные окуляры, удобное рабочее расстояние, микрометрию и последующую микрофотографию, но страдала от жёстких искажений несовершенного стекла.
- Простой однолинзовый микроскоп Левенгука: крошечная стеклянная шарообразная линза (похожие шарики получал и Гук, оплавляя тонкие стеклянные нити) крепилась в отверстии между двумя склёпанными металлическими пластинами с игольчатым держателем и винтами точной фокусировки.
В XVII–XVIII веках сложная система парадоксально уступила однолинзовому прибору Левенгука. При отсутствии теории коррекции две и более линзы в тубусе суммировали сферическую нерезкость и радужные хроматические ореолы. Миниатюрная же одиночная линза Левенгука сводила толщину стекла к долям миллиметра, обеспечивая чистое увеличение до 300 раз. Ценой этого прорыва были крайняя утомительность наблюдений вплотную к глазу и секретность шлифовки, из-за чего после смерти мастера микробиология замерла на десятилетия.
Реванш сложного микроскопа состоялся в XIX веке с переходом к многоэлементным ахроматическим и апохроматическим объективам (по методу Дж. Б. Амичи нижним и верхним линзам задавали аберрации противоположного знака). Теоретический расчёт Эрнста Аббе в связке с мастерской Карла Цейса и стеклозаводом Отто Шотта в Йене (борные и фосфатные стёкла, плавиковый шпат), освещение по Кёлеру (1893) и учёт толщины покровного стеклышка довели световую микроскопию до дифракционного предела (~0,20 мкм и до 1250–2000 крат).
Рождение клеточной теории, микробиологии и новой медицины
Открытия XVII века перестроили науки о жизни. После книги Джамбаттисты Одиерны о глазе мухи (1644) Роберт Гук в «Микрографии» (1665) рассмотрел срез пробки и ввёл термин «клетка», а Марчелло Мальпиги изучил строение лёгких и капилляров, заложив основы гистологии. Левенгук, опираясь на ранние наблюдения Яна Сваммердама, описал эритроциты, сперматозоиды и мышечные волокна, а 9 октября 1676 года сообщил Королевскому обществу об открытии одноклеточных микроорганизмов и бактерий.
Воздействие микроскопа оказалось не только академическим, но и хозяйственным: сам Левенгук впервые взял увеличительное стекло для контроля плотности нитей в суконной торговле. В XIX веке усовершенствованная оптика позволила Луи Пастеру и Роберту Коху доказать микробную природу инфекций, вызвав революцию в антисептике, хирургии, городской санитарии и военно-полевой медицине, спасшей миллионы раненых от гангрены и эпидемий. В тяжёлой индустрии микроскопия породила металлографию — контроль структуры сталей и сплавов для артиллерии, котлов и машин.
Преодоление дифракционного барьера и современные наследники
Классический световой микроскоп ограничен волновой природой видимого света (400–700 нм) и не разделяет детали меньше ~0,2 мкм. В XX–XXI веках это ограничение обошли двумя способами. Первый сохранил световую основу: фазово-контрастный микроскоп Фрица Цернике (1953) и дифференциально-интерференционный контраст Жоржа Номарского (1955) позволили изучать живые неокрашенные клетки; конфокальная лазерная микроскопия (патент М. Минского 1957 г., приборы братьев Кремер 1978 г.), флуоресцентные метки, цифровые ПЗС-матрицы и STED-микроскопия сверхвысокого разрешения (Нобелевская премия 2014 г.) вышли на молекулярный масштаб.
Второй путь заменил свет пучками электронов и физическим зондированием: электронные микроскопы Эрнста Руски и Макса Кнолля (1931–1935; коммерческие модели Siemens и британский Stereoscan) достигли разрешения 0,1 нм, позволив видеть вирусы и нити ДНК, а рентгеновские и сканирующие зондовые приборы (Бинниг и Рорер, 1981–1986) — отдельные атомы. И всё же оптический микроскоп не устарел: лишь он позволяет дёшево и без губительного вакуума наблюдать живые процессы в реальном времени в больницах, лабораториях и школах.
