От свинцового лота к первому «пингу» и рейсу USS Stewart
На протяжении тысячелетий рельеф океанских глубин оставался белым пятном: мореплаватели измеряли глубину механическим груз-лотом на канате или стальном тросе. На многокилометровом глубоководье каждый такой замер превращался в изнурительную многочасовую операцию с остановкой судна, причём подводные течения сносили трос дугой и искажали глубину. Даже после кругосветной экспедиции корвета «Челленджер» (1872–1876) из-за редкой сетки точечных промеров в науке XIX века господствовало убеждение, что дно океанов представляет собой однообразную плоскую иловую равнину.
Два кризиса начала XX века вывели гидроакустику в число приоритетных государственных программ. После гибели «Титаника» (1912) немецкий физик Александр Бем запатентовал в 1913 году эхометод измерения глубин и высоты, а канадско-американский изобретатель Реджинальд Фессенден в 1914 году испытал подводный электромагнитный осциллятор для обнаружения айсбергов. Немецкая подводная война 1914–1918 годов ускорила разработки: по заказу союзников во Франции физик Поль Ланжевен и русский инженер Константин Шиловский (при вкладе американца Уолтера Кэди в технологию пьезокварцевых излучателей) создали первый активный ультразвуковой гидролокатор «Асдик» (ASDIC), чей характерный щелчок отражённого импульса в наушниках породил флотские термины «пинг», «пингинг» и «пингер».
После войны ВМС США переориентировали военную акустику на мирную гидрографию. В 1922 году физик Военно-морской исследовательской лаборатории Харви Хейз создал эхолот Sonic Depth Finder, и в июне–июле 1922 года эсминец USS Stewart впервые в истории снял непрерывный трансокеанский профиль на полном ходу корабля — около 900 замеров от Ньюпорта до Гибралтарского пролива за один переход вместо месяцев дрейфа.
Физика эхолота и прецизионный самописец 1950-х годов
Эхолот — это узкоспециализированный активный гидролокатор, направленный вертикально вниз. В отличие от пассивной шумопеленгаторной станции, которая лишь слушает винты кораблей, эхолот посылает через подкильный излучатель короткий ультразвуковой или звуковой импульс и замеряет время возврата эха от дна, переводя его в глубину по скорости звука в морской воде (около 1500 м/с с поправкой на температуру, давление и солёность).
Тросовый глубокомер проиграл по экономике экспедиций: каждые сутки работы океанографического судна стоили тысячи долларов, а эхолот позволял снимать непрерывный профиль на крейсерской скорости. Однако на приборах 1920–1940-х годов акустики считывали вспышки на вращающейся шкале вручную, что давало погрешности в десятки метров и сглаживало крутые склоны. Решающий технологический скачок обеспечил прецизионный регистратор глубин (Precision Depth Recorder, PDR), созданный в 1953 году в Ламонтской геологической обсерватории Колумбийского университета Бернардом Ласкином и Морисом Юингом: синхронизированный ленточный самописец вычерчивал чёткие непрерывные профили подводных каньонов, гайотов и хребтов на рулонах электрохимической бумаги в походах исследовательских шхун Vema и Atlantis.
Холодная война, «девичья болтовня» и карта Мари Тарп
Сплошное картирование океанского дна в 1940–1950-е годы оплатило противостояние сверхдержав: Управление военно-морских исследований США (ONR) и телекоммуникационная корпорация Bell Labs щедро финансировали Ламонтскую обсерваторию ради навигации атомных подлодок, расчёта дальности сонаров и прокладки трансатлантических кабелей по дну без обрывов. При этом флотские традиции вплоть до середины 1960-х годов запрещали женщинам выходить в научные рейсы, поэтому американский геолог и картограф Мари Тарп (1920–2006) работала на берегу, превращая тысячи рулонов данных PDR, привозимых геологом Брюсом Хизеном, в объёмные профили рельефа.
Сопоставляя шесть трансатлантических разрезов в 1952–1953 годах, Тарп заметила глубокую непрерывную V-образную расселину прямо по оси Срединно-Атлантического хребта — рифтовую долину растяжения земной коры, подтверждавшую отвергавшуюся в те годы теорию дрейфа континентов Альфреда Вегенера. Хизен поначалу отмахнулся от её гипотезы как от «girl talk» («девичьей болтовни»). Сомнения рухнули, когда независимая карта эпицентров подводных землетрясений, составленная по заказу Bell Labs для изучения разрывов кабелей, в точности легла вдоль нарисованного Тарп рифта. В 1957 году Тарп и Хизен опубликовали знаменитую «Физиографическую диаграмму Северной Атлантики» (и монографию The Floors of the Oceans в 1959 г.; из-за военной секретности точных цифровых изобат применили художественную перспективную рисовку), открыв единый 65-тысячекилометровый пояс хребтов и положив начало научной революции тектоники плит.
От однолучевых сонаров к 3D-батиметрии и акустическим стелс-плащам
Во второй половине XX века однолучевые вертикальные эхолоты уступили место многолучевым эхолотам (от секретной флотской системы SASS к гражданским комплексам SeaBeam), которые веером из десятков акустических лучей строят объёмную 3D-карту широкой полосы дна за один проход судна; гидролокаторы бокового обзора открыли эру поиска затонувших кораблей, а рыбопромысловые эхолоты изменили тактику мирового лова. В гонке скрытности холодной войны развивались береговые пассивные сети SOSUS и противолодочные манёвры прослушивания кормовой зоны («Сумасшедший Иван»). В XXI веке батиметрию дополнили спутниковая гравиметрическая альтиметрия (улавливающая прогибы уровня океана над подводными горами), автономные подводные роботы и лабораторные акустические метаматериалы — в 2018 году в Пенсильванском университете продемонстрировали подводный «плащ-невидимку», преломляющий волны сонара без эха, но прямое эхолотирование остаётся золотым стандартом изучения Мирового океана.
