Преодоление дифракционного предела и проект IBM в Рюшликоне
К концу 1970-х годов физика поверхности упёрлась в барьеры классических методов наблюдения. Оптические микроскопы ограничены дифракционным пределом длины волны света (сотни нанометров), а просвечивающий электронный микроскоп (созданный Эрнстом Руской) требует высокоэнергетического пучка электронов в вакууме, который просвечивает тонкий срез и часто повреждает хрупкий поверхностный слой. Дифракция медленных электронов (LEED) давала лишь усреднённую периодичность кристалла, оставляя реальное расположение атомов — например, в сложнейшей реконструкции поверхности кремния Si(111)-7×7 — предметом косвенных моделей. Прямой предшественник прибора — «топографинер» Р. Янга, Дж. Уорда и Ф. Сайра из Национального бюро стандартов США (NIST) — работал на автоэмиссии и не справился с вибрациями, хотя Нобелевский комитет особо отметил заслугу Янга за идею применения туннельного эффекта.
Финансовым заказчиком прорыва стала корпорация IBM, изучавшая сверхтонкие оксидные слои и границы полупроводников для микросхем следующего поколения. В цюрихской лаборатории IBM в Рюшликоне Генрих Рорер и Герд Бинниг (вместе с Кристофом Гербером и Эдмундом Вайбелем) в 1981 году создали работающий сканирующий туннельный микроскоп (СТМ), подавив помехи в первом прототипе сверхпроводящей магнитной левитацией, а затем пружинными и вихретоковыми демпферами. Триумфом стала публикация 1983 года с прямым изображением ячейки Si(111)-7×7, теоретически обоснованным Дж. Терсоффом и Д. Хэманном (Bell Labs) через формализм Дж. Бардина. В СССР первые работы по СТМ развернул в 1985 году Институт физических проблем АН СССР, а в 1986 году Нобелевскую премию по физике разделили пополам Эрнст Руска и создатели СТМ Бинниг и Рорер.
Квантовое туннелирование, пьезомеханика и цена ограничений
Физика прибора опирается на квантовое туннелирование: электрон с энергией ниже потенциального барьера (около 4–6 эВ работы выхода металла) способен пройти сквозь вакуумный зазор. Когда вольфрамовую (заточенную электрохимическим травлением) или платино-иридиевую (срезанную механически) иглу подводят к образцу на 4–7 Å (0,4–0,7 нм) — выше зоны отталкивания, но в пределах притяжения — и подают напряжение в доли вольта, возникает ток 1–1000 пА. Поскольку коэффициент прохождения падает экспоненциально (I ∝ exp(−2κw), где κ ≈ 10–12 нм⁻¹), отвод иглы на 1 Å (0,1 нм) снижает ток на порядок. Почти весь ток течёт через крайний выступающий атом острия, обеспечивая латеральное разрешение лучше 0,1 нм и глубинное до 0,01 нм (10 пм).
Трёхкоординатное перемещение (матрица от 128×128 до 1024×1024 точек) выполняет трубчатый пьезосканер из цирконата-титаната свинца (~5 нм/В). В режиме постоянного тока ПИД-регулятор поддерживает ток неизменным, сдвигая зонд по оси Z и регистрируя свёртку рельефа и локальной плотности электронных состояний у уровня Ферми (LDOS): при положительном смещении электроны с иглы зондируют незанятые уровни образца, а при отрицательном — занятые; на атомных ступенях вклад рельефа и плотности заряда порой трудно отделить друг от друга. В более быстром режиме постоянной высоты игла летит на одном уровне, но рискует сломаться о неровности. Именно ограничения метода не позволили СТМ заменить электронную микроскопию в массовом заводском контроле: требуется проводящий образец (сопротивление не выше ~20 МОм/см²), глубина канавок не должна превышать ширину, возможны артефакты «двойной иглы» (для их устранения остриё кондиционируют высоковольтными импульсами в вакууме), а чистые измерения требуют безэховых виброзащищённых камер и глубокого вакуума.
От созерцания атомов к наноинженерии и спектроскопии
В науке СТМ совершил переворот. Сканирующая туннельная спектроскопия (СТС) — изменение напряжения в неподвижной точке при гелиевых температурах (~4 К) — позволила с атомарной локальностью измерять плотность состояний вблизи единичных примесей, в высокотемпературных сверхпроводниках, графене и топологических изоляторах. Одновременно видеоскоростные СТМ с частотой кадров до 80 Гц позволили напрямую наблюдать поверхностную диффузию, адсорбцию и химические реакции на катализаторах.
Ещё громче прозвучал переход от наблюдения к атомной сборке: в 1989 году исследователи IBM Дональд Эйглер и Эрхард Швайцер показали, что остриём СТМ можно точечно перемещать атомы ксенона по поверхности никеля, выстраивая надписи и «квантовые загоны» с наблюдаемыми осцилляциями Фриделя и «квантовыми миражами». Туннельный ток также использовали для осаждения металлических наноконтактов и сверхточной литографии на резисте, превратив нанотехнологии из гипотезы в практическую отрасль приборостроения (включая номенклатуру оборудования двойного назначения).
Семейство сканирующих зондов и преодоление запрета на диэлектрики
Главный барьер СТМ — невозможность сканировать изоляторы и живые клетки — побудил Герда Биннига вместе с Келвином Куэйтом и Кристофом Гербером уже в 1986 году изобрести атомно-силовой микроскоп (АСМ, AFM), регистрирующий отклонение гибкой консоли (кантилевера) под действием межатомных сил. Вокруг этой идеи выросла целая семья методов: фотонная ближнепольная микроскопия (PSTM), туннельная потенциометрия и многозондовые комплексы для измерения проводимости наноструктур.
Сам СТМ обогатился спин-поляризованным вариантом с ферромагнитной иглой (чтение магнетизма единичных атомов), а также модификациями для работы в воздухе, воде и при температурах свыше 1000 °C и для детекции колебаний МЭМС-мембран. Наконец, отсутствие сложной электронной оптики позволило собирать компактные учебные СТМ с минимальным бюджетом, превратив прибор 1981 года в доступный инструмент университетских лабораторий.
