Определение, этимология и природа пандемии
«Чёрная смерть» (или Чёрный мор) — вторая в истории пандемия чумы, пик которой пришёлся на 1346–1353 годы, а повторные вспышки возвращались вплоть до XIX века. Европейские хронисты называли бедствие pestilentia или magna mortalitas («великая смертность»), а на Руси бубонную форму именовали «мором железою», лёгочную — «мором каркотою». Выражение mors nigra («чёрная смерть») применительно к эпидемии XIV века впервые встречается в поэме Симона Ковинского (1350), но закрепилось в историографии лишь через труд Й. Понтана (1631), учебники Элизабет Пенроуз (1823) и монографию Юстуса Геккера (1832).
Возбудителем являлась бактерия Yersinia pestis, открытая Александром Йерсеном в 1894 году. Болезнь протекала в трёх формах: бубонной (воспаление паховых и подмышечных лимфоузлов), первично-лёгочной с воздушно-капельной передачей (летальность 90–95 %) и септической (почти 100 % летальности и багрово-чёрные кожные кровоизлияния). Пандемию подготовили кризисы XIV века: похолодание после малого климатического оптимума, Великий голод 1315–1317 годов, ослабивший иммунитет населения, скученность средневековых городов, Столетняя война и оживлённая торговля.
География и хронология распространения (1338–1353)
Древнейшие очаги предкового штамма прослежены в Центральной Азии: на несторианских кладбищах 1338–1339 годов в Чуйской долине близ Иссык-Куля обнаружены эпитафии о гибели от «морового поветрия» (включая надгробие Кутлука и его жены Магну-Келки). В 1346 году чума поразила низовья Дона и Волги, опустошив золотоордынский Сарай, откуда распространилась в Закавказье, на Ближний Восток и в Крым (по данным Ибн аль-Варди, на полуострове погибло не менее 85 тысяч человек).
В 1346 году эпидемия вспыхнула в осаждённой войсками хана Джанибека генуэзской Каффе; по свидетельству нотариуса Габриэля де Мюсси, осаждавшие забрасывали трупы умерших в крепость катапультами, хотя современные учёные придают большое значение крысам и блохам. Весной 1347 года генуэзские корабли занесли болезнь в Константинополь (описана Иоанном Кантакузином и Никифором Григорой), осенью — в Александрию (свидетельства аль-Макризи) и сицилийскую Мессину, а в 1348 году — в Каир, Дамаск, Мекку (описания Ибн Баттуты), Геную, Венецию, Флоренцию («Декамерон» Боккаччо и хроника Бонаюти), Авиньон, Испанию, Францию и Англию.
К 1349–1350 годам чума достигла Шотландии, Скандинавии (через Берген), Германии, Венгрии и Польши, а в 1352–1353 годах пришла на Русь. Никоновская летопись за 1352 год запечатлела стремительность лёгочной чумы во Пскове: «храхне человек кровию, и в третий день умираше, и быше мертвии всюду»; прибывший к псковичам новгородский архиепископ Василий умер на обратном пути. В 1353 году в Москве скончались великий князь Симеон Гордый и его сыновья, после чего мор охватил Смоленск, Киев, Чернигов и Суздаль.
Демографические и социально-экономические последствия
По оценкам «Кембриджской всемирной истории болезней» и Филиппа Циглера, смертность в Европе составила от трети до 50–60 % населения (около 20–25 млн человек; расчёт при папе Клименте VI дал 23,84 млн), а на Ближнем Востоке — около трети жителей. Наиболее пострадали торговые города Центральной Италии, Южной Франции, Англии, Норвегии и Египет, тогда как Милан, Богемия и ряд польских областей понесли меньший урон; демограф Б. Ц. Урланис отмечал существенно меньшие потери сельской периферии по сравнению с городами. Прежняя численность населения Европы восстановилась лишь к XVI веку.
Дефицит рабочей силы радикально изменил европейскую экономику: в Западной Европе выросла реальная зарплата, снизилась арендная плата, опустели сотни деревень. Попытки властей сдержать рост оплаты (английский Статут о рабочих 1351 г.) вызвали социальные взрывы (Жакерия 1358 г., восстание Уота Тайлера 1381 г.), ускорив упадок барщины и переход к денежной ренте и пастбищному фермерству. В духовной сфере пандемия породила движение флагеллантов, мотивы «пляски смерти», погромы евреев и лепрозориев (при защитной политике папы Климента VI и польского короля Казимира III), а в медицине — первые санитарные советы (Венеция, Пистойя, 1348) и карантин в Рагузе (1377).
Историография и палеогенетические дискуссии
После открытий А. Йерсена (1894) и П.-Л. Симона (1898), описавших роль крысиной блохи Xenopsylla cheopis, часть исследователей XX века (Г. Твигг, С. Скотт, К. Дункан) сомневалась в чумной природе пандемии из-за высокой скорости её продвижения по прохладной Северной Европе (средневековая же наука, включая отчёт Парижского медицинского факультета, винила «миазмы» и астрологическую конъюнкцию планет). Спор о возбудителе разрешила палеогенетика: в 2010–2011 годах группы Стефани Хенш, Верены Шюнеман и Кирстен Бос выделили ДНК Yersinia pestis из останков жертв в Европе и лондонском Ист-Смитфилде.
Современные дебаты сосредоточены на путях передачи и первоисточнике. Математическое моделирование 2018 года и работы Ларса Валлё и Барни Слоана указывают на важную роль человеческих блох Pulex irritans, платяных вшей и лёгочной передачи. В 2022 году команда Марии Шпиру и Филипа Славина (Nature) подтвердила присутствие предкового штамма Y. pestis в киргизских погребениях 1338–1339 годов, тогда как Оле Бенедиктов, Джон Норрис и ряд синологов продолжают спорить о масштабе чумы в юаньском Китае и степени участия Великого шёлкового пути в переносе инфекции.
